Онлайн книга «Контрапункт; Гений и богиня»
|
Ее лицо сияло такой красотой, что я на мгновение утратил дар речи и только покачал головой. «Глупости! – вмешался мальчик. – У газовщика усы». «Я… Риверс», – выдавил наконец я. «Риверс? – недоуменно переспросила женщина, а потом ее осенило. – Ах Риверс! Я так рада…» Не успела она договорить, как умирающий выкатил безумные глаза, издал странный звук, похожий на сдавленный боевой клич, вскочил и бросился к открытому окну. «Осторожно! – завопил мальчуган. – Смотри под ноги!» Поздно: произошло крушение. «О господи!» – с плохо сдерживаемым отчаянием вскричал мальчик. Весь Центральный вокзал лежал в руинах, рассыпавшись на составные части. «Господи!» – повторил мальчик. Когда поэтесса попросила его не божиться, он пригрозил: «Я сейчас по-настоящему выругаюсь. Я скажу…» Его губы зашевелились в беззвучном проклятии. Тем временем от окна донесся ужасный звук, точно там кого-то душили. «Извините», – сказала красавица, отложила книгу и поспешила на помощь. Что-то лязгнуло. Подолом юбки она опрокинула семафор. Мальчишка испустил разъяренный вопль. «Ты… Слониха несуразная!» «Слоны всегда смотрят, куда идут», – наставительно произнесла поэтесса, после чего повернула голову и наконец обнаружила мое присутствие. «Они о вас совсем забыли, – тоном надменного превосходства сообщила она мне. – У нас всегда так». У окна продолжалось медленное удушение. Старик согнулся вдвое, точно его ударили ниже пояса, и сражался за каждый глоток воздуха, явно проигрывая битву. Богиня похлопывала его по спине и бормотала что-то успокаивающее. Все это потрясло меня до глубины души – я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Чья-то рука потянула меня за штанину. Это оказалась поэтесса. У нее было узкое, задумчивое личико, на котором с трудом помещались огромные, широко расставленные серые глазищи. «Темница, – сказала она. – Мне нужна рифма к слову „темница“. У меня есть птица и девица, но они не совсем к месту». Она тряхнула головой, прищурилась на листок и прочла вслух: «Душа моя – бездонная темница, в ее глубинах мрак… Мне что-то не очень, а вам?» Я промямлил, что мне тоже. «А я хочу сказать именно это», – продолжала она. Меня внезапно осенило: «Может, гробница?» Она вспыхнула от восхищения. «Точно! Ну конечно! Как я сама не догадалась!» Красный карандаш застрочил с бешеной скоростью. «И беспросветный мрак царит в темнице, – победно продекламировала она, – в души моей безрадостной гробнице». Прочтя на моем лице сомнение, она торопливо спросила, не заменить ли беспросветный на непроглядный. Не успел я ответить, как от окна донесся новый предсмертный хрип. Я посмотрел туда, перевел взгляд на поэтессу и прошептал: «Мы можем чем-то помочь?» Девочка покачала головой. «Я смотрела в Британской энциклопедии. Там написано, что астма – это не смертельно». Увидев, что меня это не успокоило, она пожала худенькими плечиками и сказала: «Вообще-то, к этому постепенно привыкаешь». Риверс усмехнулся, смакуя воспоминание. — Вообще-то, к этому постепенно привыкаешь, – повторил он. – Пятьдесят процентов «Утешения философией»[83] в пяти словах. А оставшиеся пятьдесят можно выразить еще пятью: когда ты умер, это конец. Или, если хочешь, добавь еще одно: когда ты умер, это не конец. Он встал и пошевелил угли в камине. |