Книга Я тебя чувствую, страница 59 – Валентина Торкья

Уже поздно, и из всех постояльцев отеля только нам пришла в голову мысль пойти искупаться. Точнее, даже мы до этого не додумались. Просто Аврора хотела найти место, в котором можно было бы еще раз порепетировать перед завтрашним прослушиванием. Думаю, она даже палец ноги не опустит в воду.

Так и есть. Она садится в шезлонг лицом к бассейну. Берет скрипку и закрывает глаза. Ее пальцы и смычок начинают скользить по струнам. Музыка нарастает, заглушая все остальные звуки.

Я тоже устраиваюсь в шезлонге на противоположной стороне бассейна и наблюдаю за ней издалека, ни о чем особо не думая. Мой взгляд падает на татуировку в виде лежащей на боку восьмерки, которую мы сделали вместе в мой день рождения.

Бесконечные возможности.

Аврора попросила меня составить ей компанию, но я думаю, ей вообще никто не нужен. Ни я, ни кто-либо еще. Она живет в своем мире, в своем измерении, составленном из бегущих друг за другом нот и тонов, которые то поднимаются, то падают, полностью обволакивая ее. Как барьер, защищающий от остального мира.

Я нахожусь по другую сторону барьера.

Я перевожу взгляд на воду, освещенную откуда-то из глубины подводными прожекторами. Мой отец всегда был против того, чтобы я ходил в бассейн. При этом он считает плавание совершенным видом спорта. А значит, я обязательно должен им заниматься, чтобы оставаться в прекрасной физической форме и быть здоровым. Ну, насколько может быть здоровым человек с моей болезнью, конечно.

Короче, по мнению моего отца, заниматься плаваньем надо, но только не в общественном бассейне и не в море. Слишком много людей, с которыми есть риск столкнуться, слишком много микробов, которыми есть риск заразиться, даже не заметив этого. В итоге я учился плавать в крошечном бассейне клиники доктора Верциллы.

А сейчас меня окружает музыка Авроры. Нью-йоркская ночь течет у наших ног. Все кажется возможным. Я снимаю одежду.

Аврора, все это время сидевшая с закрытыми глазами, едва заметно приподнимает веки. Как кошка, которая притворяется, что дремлет, а потом вдруг прыгает на тебя, как только ты к ней приближаешься. Аврора улыбается и продолжает играть.

Я в боксерах, и мне, наверное, должно быть неловко. Но мне почему-то все равно.

Я подхожу к краю бассейна и смотрю в воду, пытаясь достать глазами до дна. Потом зажмуриваюсь, задерживаю дыхание. И прыгаю.

Я не понимаю, холодная вода или теплая. Вынырнув на поверхность, я снова открываю глаза и гребу руками и ногами. Я плыву молча, в ноздри ударяет запах хлорки, музыка Авроры плывет где-то вдалеке. И внезапно стихает.

— Эй! Ты зачем остановилась? – кричу я. – Мне нужна музыка, чтобы не сбавлять темп.

— Кажется, из нас двоих бунтаркой должны была быть я, – говорит Аврора, кладя скрипку на шезлонг.

Я подплываю к ней и укладываю руки на край бассейна.

— Мы только что поели, и наши желудки вряд ли переварят эти хот-доги до завтрашнего утра, – продолжает Аврора. – Тебе очень хочется сегодня рискнуть жизнью, да?

— Допустим, – мычу я, плывя на спине к другому бортику бассейна. – В любом случае никогда бы не поверил, что бунтарем окажусь я. Да если бы не я, ты бы так и сидела в своей комнате в Милане и втайне от матери играла бы на скрипке, даже не пытаясь ничего изменить.

Аврора поджимает губы. У нее краснеют щеки. И я спешу сменить тему, потому что у меня нет ни малейшего желания утонуть в бассейне, пав жертвой очередного ее приступа гнева. Но я не придумываю ничего лучше глупой детской шутки.