Книга Вакцина любви, страница 99 – Дейдра Дункан

Нет.

Я понимаю, куда он клонит, и в груди зарождается боль.

Джулиан пришел сюда за утешением? Произошло нечто плохое и он пришел ко мне?

Пока он продолжает говорить, я обвиваю его шею руками и прижимаюсь к нему. Мне хочется обнять его так крепко, чтобы вытеснить всю боль и заставить исчезнуть пустоту в глазах. Его напряженные руки ложатся мне на талию, и он смотрит на меня с совершенно потерянным видом.

— Она умерла на операционном столе, – шепчет Джулиан. – Мы пытались реанимировать ее в течение часа. Скарлетт констатировала время смерти в 17:02.

— Умерла?

Я не могу в это поверить. Когда я уходила, эта женщина была в реанимации, но ее состояние стабилизировалось, а теперь… она мертва.

Люди такие хрупкие. Это ужасно. Кто оставил в ней плаценту на четыре дня? Этот человек – убийца!

— Да, умерла, – повторяет Джулиан ровным голосом. – Отец ребенка принес малышку еще до того, как началось кровотечение. Это прекрасная девочка.

Его глаза закрываются, когда он заканчивает говорить.

— Ох, милый. – Я прижимаюсь к нему. – Мне так жаль.

Джулиан издает глухой стон, зарываясь лицом мне в плечо.

— С ребенком все в порядке?

Он кивает, прислоняясь лбом к моему.

— Да.

— Хотя бы это. Здоровый ребенок, – шепчу я, легонько касаясь его носа своим.

— Без мамы. – Его голос дрожит, выдавая боль. Он прижимается ко мне крепче, обхватывая за талию, и я чувствую, как его дыхание становится прерывистым. – Я ведь еще не рассказывал тебе, почему выбрал акушерство и гинекологию, да?

Я отрицательно качаю головой.

— Мой отец умер, когда мне было всего два года. Мама и сестры – это вся моя семья, и мы очень близки. Когда мне было пятнадцать, мама чуть не умерла. Ее гинеколог не прислушался к ее жалобам. Она чуть не истекла кровью, пока ей не удалили матку. Мне было бы отведено всего пятнадцать лет с моей мамой. А у этого ребенка было всего четыре дня. Что, если бы я расспросил пациентку подробнее? Попробовал выслушать ее? Мог бы я заметить что-то, что спасло бы ей жизнь?

— Она не говорила по-английски, Джулиан. Я попробовала обратиться в службу перевода, но у них не оказалось никого, кто говорил бы на ее диалекте.

— Я знаю. – Он вздыхает. – Просто… сегодня был ужасный день.

— Мне так жаль. – Я прижимаюсь к нему, пытаясь хоть немного его успокоить.

Тепло его тела обволакивает меня от груди до колен.

— Это был кошмарный день. Я мечтал только об одном: поскорее вернуться домой, к тебе, чтобы стало хоть немного легче.

Мне кажется, будто моя кожа начинает пульсировать в унисон с его сердцебиением. Я обвиваю его шею руками, притягивая ближе.

— Легче? – игриво спрашиваю я. – Разве я не проклятье твоей жизни?

— Нет. – Он проводит своим носом по моему, и я прикрываю глаза. – Я должен был сказать тебе это давным-давно. Ты – тюрьма, из которой я не хочу сбегать. Райская пучина, в которой я тону.

Ого. Правда?

Джулиан так близко, что прикосновение его губ, когда он говорит, посылает мурашки по всему моему телу, разливая под кожей жидкое тепло.

Ощущения такие, словно я стою на краю пропасти, не зная, что ждет меня впереди.

— Звучит… будто тебе больно, – прерывисто шепчу я.

Его голос становится глуше, словно слова вырываются из самой глубины души.

— Ничего не болит, когда я с тобой.

Он действительно так думает? После всех этих месяцев неопределенного флирта Джулиан наконец-то раскрывает то, что творится у него в голове?