Книга Отец подруги. Моё наваждение, страница 145 – Элен Блио

— Ева, прости, я погорячился. Не хотел обидеть. Готов рассказать твоему Отелло, что это мой косяк.

— Я запомню.

— Потанцуй со мной, пожалуйста. Хоть одно желание исполнится в Новом году.

— В Новом году и потанцую, а пока…

— Так осталась минута. Сейчас будут куранты. Поднимайся.

Мы встаём, Ясмина как-то очень странно на меня смотрит, видя, что я держу её телефон. Я заливаюсь краской.

Начинается отсчёт. Все кричат.

— Один… два… три…

Я шепчу. Молитву шепчу.

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы Адам был моим, чтобы с этой девушкой там у него ничего не было, чтобы он любил меня! Чтобы он просто был рядом! Я хочу принадлежать ему! Чёрт возьми, хочу родить ему детей! И пусть это буду нормальные дети, перемазанные в каше, как и должны быть, смеющиеся, беззубые малыши, которых он будет обожать. Господи! Я не так часто прошу! Когда я заболела, и стало ясно, что я не буду олимпийской чемпионкой, я ничего не просила, я приняла всё, что со мной случилось. И когда папа умер, тоже приняла. И всё, всё, что со мной происходит я принимаю! Но Адам! Пожалуйста, господи! Дай мне моего Адама!

— С Новым годом, Ева! С новым счастьем!

Первый со мной чокается Артур, потом Ясмина, и сразу звонит телефон, и я вижу его глаза на заставке.

— Алло! Адам!

— С Новым годом любимая.

— С Новым годом, любимый мой. – услышать его сейчас – нереальное счастье, словно исполнение новогоднего желание с мгновенной доставкой. Я прикрываю рукой телефон и быстро бегу куда-то, стараясь оказаться подальше от праздничной толпы ресторана. Но это, конечно невозможно.

Даже в коридоре, куда я прорываюсь народу полно. И многие, как и я с телефонами, пытаются ответить на звонки близких.

— Алло, Ева?

— Адам! С Новым годом!

— Ева ты… ты где?

— Я… мы… мы с Ясминой решили пойти в ресторан. Дома скучно. Прости, я тебе не успела сказать, просто…

— Ясно. Решили повеселиться. Задницу бы вам надрать обеим. Эти мажоры с вами там, да? – Его тон насмешливый, не злой, но почему-то в этот момент это бесит меня сильнее, чем если бы он стал орать и ругаться в ярости. Насмешливый, это значит, ему всё равно, да? Плевать, где я и с кем. Я, именно я, не Яся. С Ясминой он потом разберется, по-другому с ней поговорит. А со мной…

— Ева, ты что молчишь?

— Ничего. Просто. Ты… ты же тоже не один, да? Как твои… китайские партнёры?

Не знаю, зачем я опускаюсь до этих разговоров. Горло сжимает от жалости к себе. Мне так плохо опять. Ужасно.

Никогда не задумывалась раньше, как чувствует себя женщина, которую обманывает любимый мужчина. Что именно она чувствует? Боль? Злость? Гнев? Обиду?

Пустоту. Я чувствую чёрную пустоту. Я проваливаюсь туда. Она меня затягивает, пробирается под кожу, отдавая внизу живота тягучим нытьём.

— Ева, не заговаривай мне зубы, при чём тут мои китайцы? Вы… Вы хоть охрану предупредили, что вы из дома свалите? О безопасности хоть на минуту задумались?

— А ты? – не знаю, куда меня несёт, зачем я отвечаю, но остановиться не могу. Тащит в омут по инерции. – Ты думаешь о безопасности? Предохраняешься?

— Ты… ты со мной сейчас разговариваешь? Ева? Ты… ты что там выпила что ли? Твою мать… Евангелина, давай ты не будешь делать глупости, а? Бл*дь… ты соображаешь, что я не могу сейчас прилететь?

— Соображаю. Тебя… не отпускает твоя… – не могу выговорить слово «узкоглазая», потому что это обидно, противно и подло. Слезами захлебываюсь мгновенно, выть охота, – Зачем ты так, Адам? Я тебя люблю… Я так… ик… сильно… ик… люблю…