Книга Обмани меня, страница 46 – Арина Ларина

— Ева.

— Не надо.

— Ева, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

Он был близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. Его запах - тот самый, свежий и пряный, от которого кружилась голова.

— Я люблю тебя, - сказал он. - Это единственная правда, которую я знаю. Всё остальное - страхи, планы, решения - всё это ерунда. Главное - что я люблю тебя. И буду любить. Что бы ты ни решила.

Его рука коснулась моей щеки. Стёрла слезу.

— Если ты скажешь уходи - я уйду. Исчезну. Больше не побеспокою. Обещаю.

— Тэджун…

— Но если есть хоть малейший шанс, - его голос дрогнул, - хоть один процент из ста - что ты можешь простить меня. Что мы можем попробовать. Тогда я готов на всё. На всё, слышишь?

Я смотрела в его глаза.

И видела там - себя. Своё отражение. Свою боль.

И его боль тоже.

— Ты разбил мне сердце, - прошептала я.

— Я знаю.

— Я не знаю, смогу ли простить.

— Понимаю.

— Но… - я замолчала.

— Но?

Я закрыла глаза.

Вспомнила всё. Гору и его смех. Школу искусств и его аплодисменты. Поцелуй в снегу. Ночь, когда он был моим первым. Аэропорт, когда он вернулся за мной.

И месяц молчания. Слёзы. Ненависть.

Но и любовь тоже. Любовь, которая никуда не делась.

— Но я не хочу, чтобы ты уходил, - сказала я. - Не хочу.

Он выдохнул - так, будто не дышал всё это время.

— Ева…

— Это не значит, что я прощаю. Не значит, что всё хорошо. Ты должен будешь заслужить. Доказать. Сделать так, чтобы я снова поверила.

— Я сделаю.

— Это будет сложно.

— Мне плевать.

— Я буду злиться на тебя. Может, долго.

— Злись сколько хочешь.

— Я буду вспоминать и обижаться.

— Имеешь право.

Он смотрел на меня - с такой надеждой, с таким отчаянием, что у меня сжалось сердце.

— Тэджун, - сказала я, - почему ты вообще пришёл на этот конкурс?

Он улыбнулся - слабо, виновато.

— Потому что я его спонсирую.

Я моргнула.

— Что?

— Международный конкурс молодых пианистов имени Шопена. Я его главный спонсор. Уже три года.

Я смотрела на него, не понимая.

— Ты?

— Да.

— Но… почему?

Он отвёл глаза.

— Моя бабушка. Мамина мама. Она была пианисткой.

— Она научила меня любить музыку. Настоящую музыку. Не попсу, а Шопена, Дебюсси, Рахманинова. Когда я был маленьким, она играла мне по вечерам. У них было старое пианино, расстроенное, с западающей клавишей «фа». Но когда бабушка играла - оно звучало как Steinway.

Его голос стал мягче, теплее.

— Она умерла пять лет назад. Я был на гастролях - в Японии, концерт нельзя было отменить. Не успел попрощаться.

Он замолчал.

— И когда появились деньги - настоящие деньги - я решил. Сделаю что-то в её память. Конкурс для молодых пианистов. Чтобы такие, как она - талантливые, бедные, неизвестные - получили шанс.

Я смотрела на него.

На этого человека, которого я думала, что знаю. Которого ненавидела. Которого любила.

И понимала - я не знаю его вовсе.

— Ты не знал, что я буду участвовать?

— Нет. - Он покачал головой. - Узнал вчера. Когда получил список финалистов.

— И что подумал?

Он усмехнулся.

— Подумал - судьба. Или издевательство. Или шанс, которого я не заслуживаю, но который получил.

Пауза.

— Всю ночь не спал. Думал - идти или нет. Если увижу тебя - что скажу? Если ты меня пошлёшь - как это переживу?

— Но всё равно пришёл.

— Да. - Он посмотрел мне в глаза. - Потому что не мог не прийти. Потому что ты играла Шопена на сцене, а я сидел в зале и умирал. От любви. От гордости. От боли, что сам всё разрушил.