Книга Социальная клетка, страница 33 – Софья Макаренко

Влад

У меня были раны не только на лице, но и на некоторых частях тела. Они медленно заживали, даже в зашитом состоянии. И наш семейный доктор по имени Дмитрий Сергеевич заключил, что большая их часть останется со мной навсегда в виде шрамов. В десять лет это слышать было довольно больно. Многие сценарии моей будущей жизни медленно рушились. При чём не по моей вине. Но оставалась лишь надежда. Которая вскоре полностью разрушилась.

— Боже, ты выглядишь жутко. Боюсь, мы больше не сможем с тобой общаться, – говорили мои друзья из школы.

— Это всё из-за моих ран? А как же наша дружба? Разве какие-то шрамы могут ей помешать? – в замешательстве спрашивал я.

— Ну, как тебе объяснить. Про твоего мёртвого отца, ходят кое-какие слухи...не очень хорошие. Мы просто не хотим, чтобы и нас это коснулось. Впрочем, лицо тоже имеет значение. Ты выглядишь херово. Прямое доказательство всех сплетен, – с усмешкой повторяли парни, тыкая в меня пальцами. Но я до последнего надеялся вернуть их дружбу любой ценой. Правда тогда мне не пришлось учесть того, что дети бывают жестокими.

Когда я старался заново завести разговор, то получал лишь насмешки и оскорбления.

"Уродец"

"Вы видели его шрамы? Да с ним никто не захочет водиться"

"Я слышала его папаша торговал людьми. Наверняка и сынок такой же"

"Фу, раньше он казался мне симпатичным, а сейчас больше похож на Франкенштейна^[7]"

"Может быть хирург исправит это личико, хотя навряд ли. Тут новое лицо надо пересаживать. Ха-ха"

"Страшный"

"Убогое существо"

Каждый день в школе я старался прятаться. Надевал привычную медицинскую маску и ходил. Превозмогая свою гордость и чувство достоинства. Насмешки были цветочками, по сравнению с физическими издевательствами. На меня могли случайно пролить воду или газировку. Запустить в затылок карандаш на уроке. Или слюнявые бумажки из ручки. Но последней каплей стала жевательная резинка на моём затылке. Я даже её не заметил, когда садился в машину к своей маме.

С тех пор как отец умер и меня нашли чудом живым, мама стала сама не своя. Паранойя и страх сжирали её каждый день. Она боялась потерять меня снова. И смотря на мне в лицо мама часто плакала. Мои раны напоминали о том, что это был не кошмар. Что бессонных ночей в поисках меня и отца не были выдумкой. А я, видя, как она мучается, жалел о том, что не умер. Почему мне вообще удалось выжить? Ради чего? Друзья, которые меня бросили. Или мать, которая не может нормально посмотреть мне в глаза. За что мне это? Где я так сильно провинился в этой жизни?

Садясь в машину на заднее сиденье, моя мама увидела, что-то странное на моей голове. И сразу же, не раздумывая, отвезла меня в парикмахерскую.

— Да уж ситуация запутаннее, чем я думала, – цедила тётя Таня, рассматривая мои волосы. Она была одной из лучших подруг моей мамы и часто стригла нас. Изящная словно статуэтка, с тёмными волосами и красной помадой. Стук её каблуков всегда оповещал нас о том, что тётя в очередной раз пришла с гостинцами. Наверно она одна из немногих, кто смотрит на меня без боли и жалости. И это вызывает во мне хоть какие-то положительные чувства.

— Что ты сможешь сделать? – спросила моя мама обеспокоенно у тёти.

— Тут только два варианта, либо под ноль, либо обстричь ему затылок и ждать пока он зарастёт. Но я склоняюсь к первому варианту. Вот же, кто мог так глубоко размазать эту дрянь? – на вопрос тёти я лишь пожал плечами.