Книга Твоё сломанное чудовище, страница 172 – Евгения Ник

— Именно.

— Теперь мне даже интересно стало, – отец качает головой с лёгкой усмешкой. – Что в ней такого, что она так для тебя важна?

— А у тебя такой не было, пап? – внезапно подаёт голос Дор. – Важного человека…

Отец поворачивает к нему голову, удивлённо подняв брови, словно не узнаёт собственного сына.

— У меня? – усмехается он холодно. – Нет. Глупо ставить какую-то женщину на первую ступень важности.

Я смотрю на него молча. А потом тихо говорю:

— Забавно, да? Когда всю жизнь роешься в дерьме, перестаёшь замечать, что иногда среди отходов попадается что-то настоящее. Живёшь спокойно, ходишь, наступаешь на него, вдавливаешь ещё глубже… Это про тебя.

Делаю паузу.

— А вот я заметил. Нашёл то, ради чего готов сжечь дотла весь этот ёбаный мир. И тебя в первую очередь.

И резко дёрнув вбок головой, чтобы охранник не успел вынести меня раньше, стреляю.

Вот только… одновременно с моей пулей летит и вторая. Моя – пробивает отцу лоб. Чужая врезается ему в грудь. Следом раздаётся ещё два выстрела. И охрана за спиной бесформенно складывается на пол, как два мешка с дерьмом.

Помощник отца вжимается в кресло и не то чтобы голос подать, а даже дышать не решается. Сейчас он не опасен, да у него и оружия при себе нет. Медленно поворачиваюсь к брату, и только когда наши глаза сталкиваются, во мне поднимается волна ярости.

— Какого хуя ты сейчас сделал? – рычу, стиснув зубы, и беру его на прицел.

Дор делает то же самое. Сам при этом весь покрыт плёнкой пота и дрожит как паралитик. Ссыкло ёбаное.

— Давно мечтал об этом, – выдавливает с натянутой ухмылкой. – Просто всё ждал, что ты первым это сделаешь. Пиздец… Я так долго ждал тебя, Ак… – на последних словах его голос надламывается, глаза наливаются кровью, но он быстро зажмуривается и смахивает со лба пот свободной рукой.

Он отшатывается обратно к стене, сползает по ней и отталкивает от себя пистолет как какую-то заразу.

— Дор, не будь девчонкой… – выдыхаю устало. – Ты…

— Ш-ша, – он поднимает указательный палец. – Я ещё тебя не добил. Погоди. Ща. Я просто готовлюсь.

Пауза. Минута. Может, две.

Дор неторопливо встаёт с пола, и от его спокойствия у меня внутри все органы скручивает до тошноты. Потому что я уже понимаю: этот ублюдок сейчас достанет что-то, что разъебёт меня в мелкий щебень.

— Братиш… – тянет ровно. – Ты к своей матери хочешь сгонять? Я нашёл их…

Сортировщик

Двое суток. Из них сон – всего три часа. “Ферма” после переворота, в состоянии развала: паника, шёпот по углам, нервные лица и полное непонимание, кто теперь держит руль и в какую пизду, вообще, всё катится.

Мы с Дором безвылазно торчим здесь, пьём кофе литрами, курим прямо в кабинетах. Юристы, бухгалтеры, охрана, подставные владельцы филиалов – всех надо подмять под себя, всем объяснить новую реальность. Несогласных ликвидировать. Сомневающихся либо дожать, либо тоже пустить под каток.

Самое сложное заключается в том, что нам нельзя обосраться. А наши конкуренты именно этого и ждут. Более того, они готовы нам в этом помочь. Особенно братья Стахеевы.

Если мы не удержим управление, если эта массивная конструкция рухнет, и если хоть одна ниточка вылезет наружу, всю верхушку “фермы” ждёт незавидная участь. А мы с Дором теперь держим эту верхушку на себе, потому что предыдущая лежит в земле. Благодаря нам.