Книга Твоё сломанное чудовище, страница 29 – Евгения Ник

Зайка

Прошлое. За день до тусовки

Появляясь на кухне, не смотрю на Вадима, но чувствую, что он пристально следит за каждым моим движением.

Мама намеренно громко ставит на стол тарелку и, подняв бровь, вопросительно смотрит на меня, потом переводит взгляд на Вадима и говорит:

— Что вы опять не поделили? Держите меня за идиотку? – давит тоном. – Ну, что опять?

Вадим аккуратно протыкает вилкой курицу и отрезает от неё кусочек. Поднимает взгляд из-под бровей, глядя на меня так, что по спине бегут колючие мурашки.

— Так и будете молчать, будто воды в рот набрали? – мама упирает руки в бока.

Я сажусь, беру стакан с водой и делаю глоток. Даю себе время на то, чтобы подумать над ответом.

О, сказать маме, что Вадим домогается меня – бесперспективное дело. Плавали, знаем. Она настолько его любит, что его похотливый взгляд для неё – проявление заботы. А его руки на мне – случайность или моя же провокация. Всегда так. Её любовь к нему – это непробиваемая броня, сквозь которую не прорваться ни криком, ни фактами.

Вадим кладёт кусочек курицы в рот, тщательно его пережёвывает, а затем хмыкает и, тыча в мою сторону вилкой, говорит:

— Я просто сказал Ильме, что летом мы переезжаем и ей придётся сменить университет. Ну либо и дальше оставаться в этой дыре. Без перспектив.

Переезд? О чём он? Ничего такого он мне не говорил.

Открываю рот, чтобы выкрикнуть “ложь!”, но звук застревает где-то в пищеводе, превращаясь, в тихий выдох. Опускаю руку и сжимаю пальцами край стула до боли под ногтями.

— Что? Боже, Вадик, зачем ты это сделал?! Я ведь сама хотела! – мама всплёскивает руками, переводит виноватый взгляд на меня. – Доченька… мне предложили работу. Зарплата очень хорошая, премии… – слова льются потоком, а глаза бегают от меня к Вадиму и обратно.

Внутри меня всё леденеет. Но этот слой льда такой тонкий, что тут же начинает трещать и рушиться.

— А как же… – собственный голос звучит чужим. Слишком хриплый, слишком искусственный. – Как же папины СТО?

Повисает тишина. Я знаю, что слово “папа” у нас под запретом. Его нельзя вспоминать. О нём нельзя говорить. Но… как я могу сейчас молчать? Эти СТО… были делом его жизни.

Мама моргает, словно я только что зарядила ей пощёчину. Её взгляд становится стеклянным, замирая на одной точке. Всего несколько секунд. А потом она берёт себя в руки. Сжимает и разжимает пальцы в кулаках, тянется, открывает от веточки винограда ягоду и кладёт её в рот. Жуёт, не торопясь, даёт себе время, чтобы успокоиться. И когда ей это удаётся, её взгляд, обращённый ко мне, уже другой.

— СТО, Ильма, – говорит Вадим, растягивая слова, как будто разговаривает с маленьким несмышлёным ребёнком. – Выставлены на продажу.

— Что?! – вскакиваю со стула. – Кто позволил?!

— Мы с твоей мамой пришли к этому решению. Да оно было непростым. Но нам надо двигаться дальше.

— Дочь, есть какие-то вещи, которые нам дороги, но чтобы двигаться вперёд, их нужно оставить в прошлом. Мы выбрали перспективы, рост, счастливое будущее.

— Я никуда не поеду, – твёрдо говорю, смотря маме в глаза.

— Ильма… – голос мамы звучит, как укор.

— Чья это была идея? Его? – взмываю в воздухе рукой, указывая на Вадима пальцем. И всё понимаю. Усмехаюсь. – Ну конечно, его, – качаю головой.