Книга Не выйдешь сухой, страница 122 – Лера Титова

— Можете поцеловаться.

Ян обнял её, прижал к себе, поцеловал. Нежно, впервые при всех. Гости захлопали. Мать плакала — не скрываясь. Глеб улыбался. Вадим смотрел в сторону.

— Я люблю тебя, — сказал Ян.

— Я знаю, — сказала Тина.

Они пошли к ресторану. Вместе.

Вечером был ужин.

Длинный стол, белые скатерти, хрусталь, живые розы в вазах. Гости сидели, ели, пили, разговаривали. Тина сидела рядом с Яном, держала его за руку под столом, смотрела на гостей, улыбалась.

Мать говорила с Зинаидой. О чём — Тина не слышала, но видела, что они обе улыбаются. Глеб сидел рядом с Вадимом, пил виски, смотрел на реку. Охрана Яна — за другим столом, смеялись, травили анекдоты.

— Ты счастлива? — спросил Ян.

— Да, — сказала Тина.

— Не врёшь?

— Не вру.

— Я тоже.

Он поцеловал её в висок.

Ночью они вернулись в пентхаус.

Когда они вошли в спальню, Тина ахнула.

Весь пол был усыпан лепестками роз. Белыми, нежно-розовыми, красными — они лежали на чёрном мраморе, как ковёр, как облако, как сон. Тысячи лепестков, сотни бутонов. В воздухе пахло цветами — сладко, нежно, опьяняюще.

На кровати — тоже лепестки. На подушках, на одеяле, на простынях. В вазах — свечи, десятки свечей, маленьких и больших, они горели ровным золотистым светом, отражаясь в тёмных стёклах окон. За окнами — ночной город, миллион огней, но здесь, в спальне, был другой мир. Мир для них двоих.

— Ты это сделал? — спросила Тина.

— Я попросил Глеба.

— Глеба?

— Он умеет организовывать.

Тина рассмеялась. Представила себе Глеба — молчаливого, с татуировкой на шее, разбрасывающего лепестки роз по полу. Улыбнулась.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

Он взял её за руку, повёл к кровати.

Тина сняла платье. Медленно, пуговица за пуговицей, кружево за кружевом. Ян смотрел, не отрываясь. Белая ткань упала на пол, смешалась с лепестками. Тина осталась в белье — белом, кружевном, тонком, почти прозрачном. Ян замер.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он подошёл, взял её за талию, притянул к себе. Поцеловал в шею — нежно, легко, едва касаясь губами. Тина закрыла глаза.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я твоя.

Он расстегнул бюстгальтер — одной рукой, как будто делал это тысячи раз. Ткань упала на пол. Он провёл пальцами по её груди, по соскам — мягко, нежно, почти не касаясь. Тина вздохнула.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на кровать. Лепестки роз шуршали под её спиной, пахли сладко, опьяняюще. Ян разделся — медленно, не сводя с неё глаз. Снял пиджак, рубашку, брюки. Остался в одних боксерах. Подошёл к кровати, лёг рядом.

Он целовал её — не торопясь, не спеша. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю. Подбородок, шею, яремную ямку. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня, обводя языком круги.

— Ян…

— Что?

— Не останавливайся.

— Не остановлюсь.

Он взял сосок в рот — нежно, ласково, как будто пробовал на вкус. Тина выгнулась, застонала. Он перешёл на второй сосок — та же ласка, та же нежность. Она вцепилась в его плечи, притянула ближе.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю.

Он спустился ниже — по животу, по лобку, по внутренней стороне бёдер. Целовал каждый сантиметр её кожи, каждую родинку, каждый шрам. Тина сходила с ума от этой нежности.

— Раздвинь ноги, — сказал он.