Книга Не выйдешь сухой, страница 126 – Лера Титова

— Да.

— Моим ребёнком?

— Твоим.

Он отстранился, посмотрел на неё. В его глазах не было злости, не было страха, не было сомнений. Была радость. Чистая, настоящая, такая, которую она видела только раз — когда он сказал «я люблю тебя».

— Я буду отцом, — сказал он.

— Ты будешь отцом.

— Ты будешь матерью.

— Я буду матерью.

Он поцеловал её. Нежно, трепетно, как будто боялся сломать. Как будто она была сделана из хрусталя. Как будто она была самым дорогим, что у него есть.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя, — повторил он. — И нашего ребёнка.

Тина заплакала. От счастья, от облегчения, от того, что всё наконец стало хорошо.

Они не вышли из спальни до обеда.

Ян закрыл дверь, задернул шторы, зажёг свечи — те самые, что остались после свадьбы. Белые, тонкие, с запахом ванили. Поставил на тумбочку, на подоконник, на комод. В комнате стало тепло, уютно, почти сказочно.

— Раздевайся, — сказал он.

— Помоги.

Он подошёл, начал расстёгивать пуговицы её блузки — медленно, одну за другой, касаясь кожи кончиками пальцев. Тина вздрагивала от каждого прикосновения. Он снял блузку, бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул вместе с трусами — медленно, проводя тканью по её ногам, по бёдрам, по коленям. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним голая — не дрожала, не прикрывалась. Ждала.

Ян разделся сам. Не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в свете свечей.

— Ложись, — сказал он.

— На спину?

— На спину.

Она легла на спину. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими лавандой и чем-то нейтральным, чистым. Ян лёг рядом, повернулся на бок, провёл рукой по её животу — от груди до лобка, медленно, кончиками пальцев, едва касаясь.

— Здесь наш ребёнок, — сказал он.

— Ещё маленький.

— Но уже есть.

— Уже есть.

Он наклонился, поцеловал её живот. Нежно, почти благоговейно. Губами — мягко, как будто целовал самое дорогое.

— Здравствуй, — сказал он. — Я твой папа.

Тина заплакала снова. Он поднял голову, вытер её слёзы.

— Не плачь, — сказал он.

— Я не могу.

— Можешь.

— Это слёзы счастья.

— Тогда плачь.

Он поцеловал её. Долго, глубоко, не торопясь. Тина ответила, обвила руками его шею, прижалась всем телом.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я твоя.

— Нежно?

— Нежно.

Он начал целовать её. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю. Подбородок, шею, яремную ямку. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня, обводя языком круги.

— Ян…

— Что?

— Не останавливайся.

— Не остановлюсь.

Он взял сосок в рот — нежно, ласково, как будто пробовал на вкус. Тина выгнулась, застонала. Он перешёл на второй сосок — та же ласка, та же нежность. Она вцепилась в его плечи, притянула ближе.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю.

Он спустился ниже — по животу, по лобку, по внутренней стороне бёдер. Целовал каждый сантиметр её кожи, каждую родинку, каждый шрам. Тина сходила с ума от этой нежности.

— Раздвинь ноги, — сказал он.

Она раздвинула.

Он лёг между её ног, поцеловал лобок — нежно, почти благоговейно. Потом ниже — провёл языком по влажным складкам, собирая её вкус, её запах, её желание.