Книга Не выйдешь сухой, страница 129 – Лера Титова

— Я не могу ждать.

— Можешь.

Он встал. Подошёл к ней. Обнял, прижал к себе, поцеловал. Глубоко, жадно, как будто боялся, что она исчезнет.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Скажи, что ты тоже.

— Я люблю тебя, Тина.

Она заплакала. Не от боли — от счастья.

— Не плачь, — сказал он.

— Я не могу.

— Можешь.

Он взял её на руки, отнёс в спальню. Уложил на кровать, лёг рядом. Целовал её — долго, медленно, нежно. Губы, шею, ключицы, грудь. Каждый сантиметр её тела.

— Ты моя, — сказал он.

— Твоя.

— Ты никуда не уйдёшь?

— Никуда.

Он вошёл в неё. Медленно, плавно, без спешки. Тина закрыла глаза, отдалась движениям. Потерялась в них. В его дыхании, в его руках, в его глазах.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

Она кончила. Тихо, без крика, просто отдавшись волне, которая подхватила её и понесла. Он кончил следом, не выходя, прижимая её к себе.

Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.

— Ты меня раздавишь, — сказала она.

— Не раздавлю.

— Ты сегодня нежный.

— Ты сегодня красивая.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Она улыбнулась. Закрыла глаза.

За окном горел город. В комнате было тихо. Только их дыхание. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.

Она не знала, что через две недели он выгонит её. Что она потеряет его на год. Что вернётся с новым заказом. Что они будут бороться, любить, ненавидеть, прощать.

Сейчас — сейчас был только он. И она. И танец, который она запомнила навсегда.

Восьмой месяц беременности был самым трудным и самым прекрасным временем в её жизни.

Живот стал большим, круглым, тяжёлым. Тина смотрела на себя в зеркало и не узнавала — новая форма, новая походка, новая улыбка. Ян говорил: «Ты красивее, чем когда-либо». Она не верила, но он смотрел на неё так, что хотелось верить.

Она уже не работала. Ян настоял: «Сиди дома, отдыхай, не рискуй». Она не спорила. Ей нравилось, когда он заботился. Нравилось, когда он приносил завтрак в постель, когда гладил её живот, когда шептал что-то ребёнку, когда уходил на работу, а она оставалась одна в тихом пентхаусе, пила зелёный чай и читала книги о родах.

Она боялась. Не боли — неизвестности. Что будет с ребёнком? С ней? С ними? Ян говорил: «Всё будет хорошо». Она верила. Почти.

В тот вечер он вернулся рано.

Тина сидела в гостиной на диване, смотрела телевизор — какой-то старый фильм, который не приносил ни радости, ни грусти. Живот урчал, ребёнок пинался, ноги отекали. Она устала. Но была счастлива.

— Ты чего не спишь? — спросил Ян, входя.

— Не хочется.

— Устала?

— Немного.

— Ложись.

— Не хочу.

Он сел рядом, положил руку на её живот.

— Как он там?

— Пинается.

— Сильно?

— Нормально.

— Боится?

— Кого?

— Меня.

— Нет. Он тебя любит.

Ян улыбнулся. Редко, но когда улыбался — становился другим. Мягче, теплее, человечнее.

— А ты?

— Я люблю. Обоих.

Он наклонился, поцеловал её в живот.

— Спи спокойно, сын.

— А если дочка?

— Дочка — тоже сын.

Тина рассмеялась.

— Ты глупый.

— Я знаю.

Она взяла его за руку, прижала к своей груди.

— Ян.

— Мм?

— Я хочу тебя.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Ты уверена?

— Уверена.

Он помог ей встать, повёл в спальню.

В спальне было тихо, темно, только ночник горел на тумбочке. Ян зажёг свечи — те самые, что остались после свадьбы. Белые, тонкие, с запахом ванили. Поставил на тумбочку, на подоконник, на комод. В комнате стало тепло, уютно, почти сказочно.