Книга Не выйдешь сухой, страница 87 – Лера Титова

Крыша была закрыта для посторонних — только для жителей пентхауса. Там был маленький сад с живыми цветами, шезлонги, столик, пара фонарей. И вид на весь город — миллион огней, река, мосты, бесконечные линии дорог, уходящие в темноту.

Ян поставил бокалы на столик, налил вино. Тина села в шезлонг, поджала ноги, укуталась в его куртку.

— Холодно, — сказала она.

— Я согрею.

Он сел рядом, обнял её за плечи. Тина прижалась к нему, чувствовала его тепло, его дыхание, его спокойствие.

— Ты грустный, — сказала она.

— Я задумчивый.

— О чём?

— О тебе.

— Что именно?

— Почему ты со мной.

Тина подняла голову, посмотрела на него. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из камня — красивое, холодное, чужое. Но глаза говорили другое. В них была боль.

— Я с тобой, потому что люблю тебя, — сказала она.

— А если бы не было денег?

— Я была с тобой, когда у тебя были деньги? Я вообще не знала, сколько у тебя денег.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю. Но это ничего не меняет.

— Не ври.

— Я не вру.

Он отстранился, взял бокал, сделал глоток. Смотрел на город — на миллион огней, каждый из которых был чьей-то жизнью, чьей-то болью, чьей-то надеждой.

— Ты когда-нибудь хотела умереть? — спросил он.

Тина замерла. Вопрос был неожиданным, слишком личным, слишком болезненным.

— Да, — сказала она.

— Когда?

— Когда мать болела. Когда я поняла, что не могу ей помочь. Когда я пошла в эскорт. Когда первый клиент лёг на меня. Когда я смотрела в потолок и думала: «Лучше бы я умерла».

— И что тебя остановило?

— Мать. Она выжила. Ей нужна была помощь. Я не могла её бросить.

— А после? После того, как она выздоровела?

— Ты.

— Я?

— Ты появился. Ты заплатил два миллиона за час. Ты привёз меня к себе. Ты дал душ, свою рубашку. Ты говорил о душе. Я подумала: «Может, жизнь не такая дерьмовая, как кажется».

Ян молчал. Смотрел на неё долго, тяжело, как будто видел впервые.

— Я не знал, — сказал он.

— Что?

— Что ты хотела умереть.

— Я не хотела. Я просто не видела смысла жить.

— А теперь?

— Теперь вижу.

— Что?

— Тебя. Нас. Будущее.

Он поставил бокал, взял её за руку. Пальцы у него были холодными — он замёрз, но не признавался.

— Поехали вниз, — сказала она. — Ты замёрз.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что здесь красиво. И потому что я хочу тебя.

— Здесь? На крыше?

— Здесь. На крыше. Под дождём.

Она подняла голову. Небо было чистым, звёздным, без единого облака.

— Дождя нет, — сказала она.

— Будет.

Он поцеловал её. Не нежно — требовательно, с языком, с напором. Тина ответила, вцепилась в его плечи, притянула ближе. Она забыла про холод, про ветер, про город внизу. Остались только его губы, его руки, его дыхание.

Он расстегнул её куртку — свою куртку, которую она надела. Стянул с плеч. Тина осталась в тонкой футболке — белой, почти прозрачной в свете фонарей.

— Холодно, — прошептала она.

— Сейчас согрею.

Он стянул футболку через голову. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере — чёрном, тонком, почти невесомом.

— Красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним — голая по пояс, с затвердевшими сосками, с мурашками на коже.

— Ложись, — сказал он.

— Куда?

— На шезлонг.

Она легла на шезлонг. Пластик был холодным, но она не чувствовала — только его руки, его губы, его глаза.