Книга Чужой бумеранг, страница 113 – Татьяна Холодцова

Марина встала, подошла к отцу. Маленькая, глупая девочка, сгорбленная под тяжестью горя, под тяжестью страшной вины, которую она осознала.

— Папочка, поверь мне, я не хотела этого, я просто испугалась… Всё так быстро получилось… мне даже не понравилось… мне было так… больно и противно, пап… Я думала, что это всё как-то иначе бывает. А потом я просто хотела Кирилла себе заполучить. – Марина уткнулась в грудь отцу, ее трясло от рыданий.

Ляшин стоял, закрыв глаза.

— Иди, дочка, иди. – Он поднял руку, хотел погладить ее по голове, но не смог и опустил руку.

Марина вышла. Из-за двери послышался грохот падающей мебели, звон бьющегося стекла, затем бешеный голос Ляшина, орущего, вероятно, в телефон:

— Быстро ко мне!!! Все… до единого!!! Все, я сказал… кто сейчас здесь… бег-о-о-ом!

Уже закрывая дверь в свою комнату, Марина услышала, как к кабинету отца бежит охрана.

Тусклая, загаженная мухами лампочка сиротливо болталась на проводе. Слегка покачиваясь, она слабо освещала ту часть сырого темного подвала, где на стуле, со связанными за спиной руками, безвольно обмякло тело.

Разбитые губы связанного опухли и потрескались. Из них длинными тягучими нитями сочилась на грудь густая, темная кровь… Левый глаз заплыл, превратившись в багровую щель. Лицо, распухшее от ударов, едва сохраняло человеческие черты. Сквозь рваную одежду проступали сине-багровые пятна гематом, расползавшиеся по всему телу. Человек едва дышал.

В подвале находилось еще несколько мужчин. Один из них плеснул в лицо сидящему ведро грязной воды. Человек вздрогнул, веки задрожали, он силился поднять голову и открыть заплывшие глаза, но это ему не удалось. Стоящий позади взял его за волосы и поднял голову. Мужчина закашлялся, выплюнул сгустки крови и с трудом смог открыть один глаз.

Он увидел человека, сидящего напротив. Тот сидел, закинув ногу на ногу, ожидая, пока избитого приведут в чувства. Лица сидящего не было видно, его скрывала тень.

— Очнулись, Андрей Юрьевич? – спросил неизвестный.

Избитым до неузнаваемости человеком был директор элитной гимназии, Миловидов Андрей Юрьевич. В голосе сидящего напротив он с ужасом узнал голос Геннадия Ляшина.

Ляшин медленно поднялся, вышел из тени и подошел ближе к Андрею.

— Тебе повезло, урод – я сейчас не могу тебя грохнуть. Но я не могу этого сделать именно сейчас. Через полгода-год меня уже ничего сдерживать не будет. Я думаю, ты в целом понимаешь суть моей претензии к тебе? – он засунул руки в карманы и стоял, покачиваясь, нервно перекатываясь с пятки на носок и обратно.

Андрей молчал.

— Я не слышу… – Ляшин со всей силы наступил своим начищенным дорогим ботинком на грязную голую ногу Андрея, стоящую на острых камнях. Миловидов взвыл от боли.

— Д-а-а-а! Да, я в курсе… в курсе!

— Замечательно, – голос Ляшина дрожал и был очень тихим. Такой жуткий, тихий дрожащий голос у него бывал только в самом крайнем случае, когда уже никакие моральные принципы не могли сдержать его гнев и жестокость. Все, кто находился в темном подвале, знали это. Все, кроме Андрея…

— Я не могу тебя сейчас кончить… ж-а-а-ль, очень жаль… я бы с удовольствием сделал это своими руками и поверь, ты бы подыхал д-о-о-о-лго, о-о-чень долго. Сколько ты здесь… неделю?