Книга Чужой бумеранг, страница 15 – Татьяна Холодцова

Его размышления прервал голос Сан Степаныча:

— Ну чего встал, Кирилл Александрович? Проходи давай, не стесняйся. Дом, конечно, не Баскервиль-холл, но тебе одному многого-то не надо, а? Да? – и он засмеялся прерывистым смехом больной чайки, – сейчас всё покажу, айда, – и он махнул рукой, приглашая Кира следовать за собой.

Повозившись с замком, он открыл дверь, ведущую в большую кирпичную пристройку. Пристройка, явно моложе основного дома, служила и тамбуром, и чуланом одновременно. Единственное крошечное оконце не могло достаточно осветить ее. Кир разглядел лишь нагромождение вещей: бидоны, корзины, цветочные горшки и, как ни странно, целый ящик галош. «Кому может понадобиться столько галош?..»Зайдя в пристройку, Сан Степаныч дернул ручку двери, ведущей в основной дом.

— Вот черт, ну зачем запирать-то, кто сюда полезет? – ворчал он себе под нос, дергая дверь, и, обернувшись к Кириллу, словно извиняясь, добавил, – Жен-а-а-а… Жена последний раз заходила, всё позапирала, будто тут музей. Он еще позвенел ключами и дверь поддалась. Сан Степаныч распахнул ее и сделал приглашающий жест:

— Добро пожаловать в так сказать, временное пристанище… А может и не временное… а? Как пойдет, да? – и он снова засмеялся резким прерывистым смехом.

Кирилл вошел, осмотрелся.

Плотно задернутые занавески плохо пропускали свет. В большой, почти квадратной комнате царил полумрак. В давно непроветриваемом помещении висел густой запах пыли, смешанный с чем-то еще, лекарственно-горьким и неуловимым – запахом больной старости. Старым было всё: стены, пол, мебель.

В центре комнаты – круглый стол с заклеенной скотчем клеенкой. На нем – чайные кружки, какие-то вазочки и яркая книга с полуобнаженной красоткой на обложке. Вокруг стола – три разномастных стула. Над столом – пластиковая люстра. В углу – печь и корзина для дров, за печкой – дверь. Рядом – шкаф с потертыми чемоданами наверху. Сервант с разномастными тарелками, рюмками. Слева от входа – железная кровать без матраса. На стенах – ковер с медведями, портреты незнакомцев, полки с пыльными безделушками. У окна – большое продавленное кресло, заваленное тряпьем. На тумбе – старенький куб телевизора, часы и балерина с отбитой рукой.

«Уютненько, твою мать…»– подумал Кир. Он прошелся по комнате, половицы скрипнули. Открыл дверь за печкой: за ней обнаружилась небольшая кухня с двухконфорочной газовой плитой, рукомойником и маленьким столом. Над столом – крошечное окно. Занавески были прибиты прямо к стене. Стены здесь до половины были покрашены той же голубой краской, что и в школе.

Кир вернулся в комнату, отодвинул один из стульев у стола и поставил на него свою сумку. Сан Степаныч кивнул в сторону кухоньки:

— Газ у нас в баллонах. Сейчас оба заправлены, я потом скажу, где менять. Тебе одному надолго хватит. Ты ж тут кашеварить-то много не будешь, да? – и в доме опять раздался его странный заикающийся смех. Он извлек из портфеля газетный сверток, в который была спрятана бутылка дешевого вина, несколько конфет и два бумажных свертка. В свертках обнаружились нарезанные вареная колбаса и сыр. Подойдя к серванту, он достал два граненых стакана. Резким, привычным движением сорвал винтовую пробку и разлил содержимое по стаканам. Делал он всё суетно, быстро, резко, словно торопясь.