Книга Чужой бумеранг, страница 57 – Татьяна Холодцова

Щепа сидел молча, уставившись в огонь отсутствующим взглядом.

— Слушай, Крест, а ты на хера это все придумал? – закуривая, спросил Сизый.

— А тебе что, училку жалко? – Крест зло засмеялся, – Жалеешь, что мальчику личико попортили?

— Да мне насрать на него, вообще по херам… я бы его еще раз «причесал» … но ты нам ничего не сказал…, – он выпустил дым вверх, – мы же, типа, вместе.

— Ну не сказал… Эта дура облажалась, запись не сделала, вот и не сказал.

— Ну вломили-то мы ему за то, что он, типа, Наташку поимел…

— Ну так я сам до сегодняшнего дня так думал, – рявкнул Крест, – я не понял… ты мне предъяву кидаешь? – Крест спрыгнул с верстака и подошел к Сизому.

— Да не, забей. Хер с ним, с училкой, – Сизый швырнул окурок в бочку, – Ну?.. Что делаем?

Крест усмехнулся и хлопнул Сизого по плечу.

— Пока ничего. Будем думать…

Крест вернулся на верстак, достал сигарету, сунул в рот, но не прикурил. Сизый и Никола о чем-то шептались, но он их не слышал. Он достал телефон, пролистал пару фоток и на секунду задержался на одном снимке. С разбитого экрана на него смотрела Оля Терехова. Фотография была мутная, сделанная издалека и сильно увеличенная. Оля смеялась, запрокинув голову, и в глазах у нее плясали солнечные зайчики. Он усмехнулся, резко выключил экран и сунул телефон в карман.

— Чего уставился? – вдруг рявкнул он на Николу. – Все свободны.

Он натянул капюшон и вышел в ночь.

Они разошлись. В пустом сарае осталась лишь угасающая бочка да стойкий запах дешевого табака.

Хлопнула калитка. Кир, сидевший у печки с кружкой остывшего чая, вздрогнул. Через мутное окно он разглядел худенькую фигурку, которая топталась у крыльца. Наташка. Опять?

Кир вышел из дома и встал на пороге пристройки, перегородив Наташке путь.

— Чего нужно? – голос Кирилла прозвучал хрипло, остро.

Девчонка вздрогнула и опустила глаза.

— Я… – голос сорвался на первой же букве. Она сглотнула и попыталась снова, – Пришла… сказать… Можно я пройду? – Наташка сделала движение вперед, пытаясь пройти.

— Нет… нельзя. – Кир приостановил ее, дотронувшись одним пальцем до плеча. – Здесь говори. – Кир оперся о косяк, холодно наблюдая, как она корчится от стыда. – Ну? – он щелкнул пальцами перед ее лицом. – Говори, если пришла. Мерзну.

Наташка подняла на него глаза. В них плескался настоящий ужас – дикий, животный. Губы дрожали, когда она прошептала:

— Это все Крест… Виталька… Он… у него есть фото… меня… в бане… когда я…

Кир резко выпрямился.

— Что? – это прозвучало тише, но опаснее.

— Он снимал… через щель… – голос Наташки стал совсем тонким. – И сказал… если я не… не подставлю вас…

Кир резко развернулся, ударив кулаком по стене. Когда он повернулся обратно, его лицо было страшным – бледным, с перекошенной гримасой ярости.

— И ты… ты решила, что лучше сломать мне жизнь? – каждое слово било, как молотком. – Что после Москвы мне больше терять нечего, да? Ты понимаешь, под что ты хотела меня подставить?

Наташка затрясла головой, слезы брызнули во все стороны.

— Я не хотела! Он сказал, что разошлет фото по всей школе… по деревне… – она схватилась за живот, будто от боли. – А потом… когда я соврала, что у нас с вами было… он…

Кир вдруг резко засмеялся. Сухо, беззвучно, только плечи дергались в такт этому жуткому смеху.