Книга Чужой бумеранг, страница 76 – Татьяна Холодцова

Баба Нюра продолжала:

— Пойми ты, Кирилл Александрович, разные вы… шибко разные… не получится уха из козла и петуха…

— И чем же мы такие разные? – приподнял брови Кир.

— Надо вам разное, тебе гульнуть, зуд унять, а Ленке… Душа ейная вся израненая… Ты знаешь, через что она прошла? Она, в двадцать-то лет в такое дерьмо вляпалась, что ей вон, до сих пор еще приванивает…

— Я ничего не знаю, да и не обсуждали мы с ней личное, – Кир пожал плечами.

— Ну конечно, когда там вам обсуждать-то было… – проворчала баба Нюра. Потом, сменив тон на более мягкий, добавила, – Давай я к тебе сегодня вечерком-то забегу, пирожка принесу… Чаем напоишь?

— Конечно… А зачем придешь?

— Вот приду и поговорим… – и, снова сменив тон, строго произнесла, – А пока, держи блуд свой как можно ближе к себе, да глазами дьявольскими не сверкай!!! Аж у самой сердце заходится, что с Ленки-то спросить… Ну иди, Кирилл Александрович… иди… а то деточки-то, слышь, заждались уже.

Кирилл усмехнулся, поднял портфель, встал и вышел из коморки.

— Хорошего дня, Кирюша, – услышал он за спиной ехидный голос бабы Нюры.

— И тебя туда же, – пробурчал он себе под нос, но, обернувшись, улыбнулся бабе Нюре.

Вечером, как и обещала, в дверь Кирилла постучалась баба Нюра. В руках у нее был пирог, заботливо укутанный в полотенце «Чтоб не простыл». Баба Нюра зашла в дом и начала хлопотать.

— Ну ка садись, Кирюш, не топчись давай! – баба Нюра шлепнула пирог на стол, – С маком, домашний, еще тепленький. Чай-то сама заварю, покрепче, а то у тебя, как у барышни какой – вода водичкой. В городе, поди, чаи зеленые распивал… а у меня заварка крепкая, да с малиновым листом, да с травами моими.

Кир нахмурил одну бровь и с подозрением спросил:

— Что еще за «травы твои»?

— А что, милок, боишься… что приворожу тебя? – засмеялась баба Нюра, – А ты не бойся, Кирюш. В привороте-то нет проку. Приворот всегда боком выходит… нельзя людям без общей-то любви жить… горе всем от такой жизни. Так что пей, не бойся, здеся хорошие травки, все впрок пойдут.

Кир молча опустился на стул, чувствуя себя то ли школьником, вызванным к директору, то ли нашкодившим внуком, ожидающим взбучку от бабушки… Баба Нюра загремела чашками, плеснула кипятку, сунула ему в руки кружку.

— Пей, пей, не дуйся. А то смотришь на меня, как волк на пастуха.

Она села напротив, налила чай в блюдечко. Откусила сахарок и чмокнув губами, осторожно отхлебнула горячий чай. Кир молча наблюдал. Баба Нюра отрезала кусок пирога Киру, потом себе. Ненадолго задумалась и начала рассказывать:

— Выслушай меня, парень. А потом уж думай, как быть-то тебе… с Леной-то… Приехала она к нам, значит, четыре года назад. С девочкой – Олькой. Сперва-то все думали, вдруг муж, где, да и прячется… Ан нет. Одна. И сразу видать – не от хорошей жизни сюда припёрлась. Врач, между прочим – не титька козья! В Питере кардиологом была, людей спасала, а тут – в нашей дыре, да простым терапевтом работает. Как я ее в первый-то раз увидела – худющая, кожа да кости, а глаза как у затравленной волчицы.

Баба Нюра снова причмокнула, откусив сахарок, и вытерла вспотевшие ладони о фартук.

— А мужики наши, дурачье, сначала как сунулися к ней, а потом носы позадрали: «Ой, городская, ой, недотрога!» – да и отвалили все по-быстренькому. Никого до себя не подпустила… о как…, да ты шрамы-то на ее теле видал?