Книга Чужой бумеранг, страница 84 – Татьяна Холодцова

— Лен, стоп… – прервал ее Кир. Он приоткрыл один глаз и посмотрел с удивлением. – Это что за Пришвин? Давай попроще, а? – он снова закрыл глаза. – Давай-давай.

— Пришвин ему не угодил, видали? – засмеялась Лена. – Знаешь, когда идешь по утреннему бору, так хорошо на душе, так чисто и светло. А ветер… ты не представляешь, как шумит ветер в бору – где-то высоко-высоко, как будто шум прибоя… Закроешь глаза, стоишь и слушаешь: шумят сосны, поют птицы, комары пищат… ну, эти, сволочи, конечно, портят всю идиллию, – Лена рассмеялась. – Я обожаю искать грибы, каждый раз такой азарт, такой детский восторг! Боровики… они такие крепенькие, шляпочки темно-шоколадные, бархатные, и налет на них как будто иней… Когда в белом мху растут – красота! Чтобы его сорвать, в мох рукой зарываешься и за толстенькую холодную ножку выкручиваешь. Такой хруст раздается… А пахнут они как… сложно объяснить… Они… они пахнут дождем, хвоей, мхом и еще чем-то горьковато-ореховым… Один раз почувствуешь – никогда не забудешь. Как первый поцелуй… – при упоминании первого поцелуя Кир довольно хмыкнул, уголки его губ дрогнули. – В общем, это надо самому почувствовать, тут никакой Пришвин не справится… – Они засмеялись. Кир крепко обнял Лену и зарылся носом в ее волосы.

Она продолжала расписывать прелести тихой охоты, но Кир слушал вполуха. Он думал о том, что уже привязался к ней слишком сильно, опасно сильно. Такого он себе никогда не позволял. Он всегда прекращал отношения задолго до того, как появится привязанность. Но сейчас…

Прошло уже три месяца, как они сблизились. Их обоих устраивали такие отношения – «рядом, но не вместе», и следующего шага, например к совместному проживанию, никто не делал, оберегая это хрупкое состояние… предсчастья… именно предсчастья, потому что признаться себе, что счастлив, ни один из них позволить себе не мог. Этот март был особенно промозглым, холодным, но впереди-то теплый май и лето… и так приятно замирает душа от ожидания теплых летних вечеров… и ночей… Кир думал о том, что он должен, обязан вернуться в Москву, чтобы доказать свою невиновность. Затребовать этот злосчастный тест ДНК… Правда, когда он последний раз звонил Андрею, тот странно резко оборвал разговор, велев сидеть тихо и не соваться в Москву… А что потом? Невиновность свою он докажет, это точно… Он вернется в свою прежнюю жизнь… А Лена? Она останется или он хочет забрать ее с собой? А она… поедет?

Он не хотел отпускать Лену. Ему была нужна, нет, ему была необходима эта женщина. С ней нравилось всё: говорить, есть, пить, спать, молчать… да, именно… с ней можно было молчать… долго и при этом комфортно. С ней не возникало тех неловких пауз, которые необходимо заполнять бестолковой болтовней, и она умела слушать.

Так, как она, его никто никогда не слушал. Да, были ученики, и они, конечно, слушали: кто внимательно, кто восторженно, кто равнодушно. Девушки раньше тоже слушали, но чаще подобострастно, желая угодить и мечтая, чтобы он поскорее заткнулся и занялся «делом». Лена же слушала искренне, заинтересованно, внимательно…

Он думал о ней постоянно. Порой ловил себя на том, что, ведя урок, не слушает ученика, а мечтает о том, как вечером затащит ее в постель, и они до рассвета будут наслаждаться друг другом. Он ругал себя за это, но поделать ничего не мог: «Как юнец, честное слово…». Лежа с закрытыми глазами, он представлял, что они гуляют по прозрачному сосновому бору, держатся за руки, ищут в белом мху бархатистые шоколадные шляпки и, закрыв глаза, слушают ветер… Но эта идиллия пугала не меньше, чем мысль о привычном одиночестве. Он запутался, словно заблудился в дремучем лесу: он не хотел больше бродить один, но и вместе быть опасался.