Книга После развода. Второй женой не стану!, страница 50 – Панна Мэра

Я хватаюсь за лицо, не в силах удержать короткий, сорвавшийся вдох, и чувствую, как кожа под пальцами начинает пульсировать, будто там, под ней, бьётся отдельное сердце.

Он никогда не бил меня раньше. Никогда.

И от этого его порыва внутри меня просыпается животный, почти первобытный страх.

Где-то глубоко внутри мелькает мысль, почти отстранённая, почти чужая: я же знала… Знала, что такие мужчины могут это сделать… Но почему-то всегда думала, что со мной этого не случится.

Я поднимаю на него взгляд, в котором уже нет прежней растерянности. Только осознание, смешанное с ненавистью.

— Как ты посмел?..

Голос дрожит, но я не отвожу глаз.

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде нет ни капли сомнения.

Он уверен в своей правоте.

— Это ты как посмела? — его голос звучит резко, и в нём уже нет той холодной сдержанности, что была раньше. — Предать своего мужа? Сбежать из дома? Ты хоть понимаешь, что ты сделала?

Он делает шаг ближе, и я невольно отступаю, упираясь спиной в стену.

— Ты не меня предала, — продолжает он, и с каждым словом голос становится громче. — Ты бога предала! Ты семью опозорила!

— Соседи уже шепчутся! — он почти кричит. — Моя мать вынуждена врать, краснеть, говорить, что ты больна, что ты в больнице с ребёнком! А слухи уже ползут! Уже все знают!

Я слушаю, и внутри всё словно сжимается в тугой узел, но не от стыда, а от абсурдности происходящего, от того, насколько чужд мне этот мир, в котором я вдруг оказалась.

— И после этого, — он делает паузу, глядя прямо в глаза, — ты ещё и на экран вылезла с каким-то мужиком!

Он почти задыхается от ярости.

— Ты хоть понимаешь, какой это позор⁈

Я слушаю молча, не давая ему новых поводов для гнева. И параллельно думаю.

Мысли идут фоном, притупляя ощущение боли: одна часть меня стоит здесь, прижатая к стене, а другая холодно и чётко просчитывает варианты.

Четыре охранника минимум.

Дом в лесу.

До трассы… Километров пятнадцать.

Я вспоминаю дорогу, повороты, направление, пытаюсь удержать это в голове, как карту, как единственный шанс.

Я не добегу. Меня поймают.

Голос Абсалама возвращает меня обратно.

— Да тебя запереть мало будет, — продолжает он уже тише. — Ты до конца жизни будешь вымаливать прощение. У моей семьи. У бога.

Он склоняет голову, словно оценивает меня заново.

— Раньше таких, как ты, камнями забивали. А я, — добавляет он, и в голосе появляется странная, искажённая мягкость, — милосерден к тебе. Я готов забрать тебя обратно. На родину. Дать тебе шанс.

Я смотрю на него и не узнаю.

— Если ты поклянёшься, — продолжает он, — будешь верной, будешь почитать моих родителей, будешь молиться, как подобает…

Он делает паузу.

— Тогда, может быть, я позволю тебе всё исправить.

Я слушаю Абсалама фоном, не пропуская его слова внутрь. Не позволяя им себя задеть. Сейчас все, чего я хочу, это поскорее сбежать из этого ада.

Хамидов делает ещё один шаг ближе.

— У тебя есть шанс. Просто скажи мне, где мой сын.

Я поднимаю на него взгляд. Упрямый, полный ненависти и отвращения.

— Иди к чёрту, — тихо, но отчётливо произношу я. — Я лучше сдохну, чем ты будешь воспитывать моего ребёнка.

На секунду в комнате становится тихо, а потом его лицо меняется. Словно маска спадает.

Я вижу, как в нём поднимается настоящая, неконтролируемая ярость.