Книга Танец с огнем, страница 131 – Весела Костадинова

Она хотела одного — воды. Отсчитывала стук капель до следующего визита ее бога, который давал ей несколько глотков.

Кап-кап-кап.

Глухие шаги по бетонному полу. Скрип дверей.

Ботинки на уровне глаз.

Он пришел. Ее божество. Ее спасение.

Сил не было даже открыть глаза. Поднять голову.

Кап-кап.

На лицо упали несколько капель. Она слизала их жадно, собирая грязными руками. Нет, ни одна капля не должна пропасть — прижалась ртом к грязной поверхности бетонного пола, вылизывая и его. И ботинки, что стояли рядом с ней. Холодные, пахнущие кожей.

Ее бог присел перед ней, поднимая лицо за подбородок. Посмотрел в грязные, мутные глаза. Поморщился от запаха грязи и мочи, которые исходили от нее.

Снова капнул на ее лицо водой.

Она зарычала, увидев бутылочку в его руках.

— Как есть сука на цепи, — брезгливо заметил Марат, убирая руку и выпрямляясь.

Сука… она сука…. Пусть так, только дай воды….

— Полай, — приказал он.

— Гав… — тут же отозвалась она, слабо, насколько позволяло сухое горло, — гав….

Вышло скорее рычание, вернее, скулеж.

Марат смотрел на нее — долго, без улыбки. Потом наклонился, поднес бутылочку к ее губам. Дал три глотка — маленьких, медленных, как будто кормил из пипетки. Вода была теплой, с привкусом пластика и металла, но это была вода.

Она пила — жадно, давясь, кашляя. Хотела бы плакать, но это было роскошью.

— Самбуров, — услышала она голос хозяина, — похоже моя Надя совсем с ума сошла… нужно принять меры, пока она не убила себя.

— Понял, — к Марату подошел его безопасник, с брезгливостью наморщив нос — от Надежды несло. — Все будет как вы приказали.

— Эх, — вздохнул Марат, поднимаясь, — Надя, Надя…. Жаль, что ты окончательно спятила. Но не волнуйся, родная, за тобой присмотрят.

— Воды… — прохрипела она.

— Вода, еда, добрый персонал, — спокойно кивнул он. — Ты же будешь хорошей девочкой? Хорошей собакой, да?

Она закивала и залаяла, как он того хотел.

— Напоите, помойте, — приказал Марат своим людям, — и пусть ее забирают. Самбуров, я о ней слышать больше не желаю.

Надя последних слов уже не слышала — припала к брошенной рядом бутылке, пила, рычала, гавкала и кусалась как положено собаке.

— Значит она окончательно спятила, да? — задумчиво спросила Эли, подливая подруге чай из прозрачного чайничка. — Пей давай, а то вон, почти прозрачная стала за эти дни. Данка, мне не нравится твое состояние — сама вся белая, а щеки горят огнем.

Дана досадливо отмахнулась, покрутив браслет на запястье, и, прищурившись, подставила лицо июньскому солнцу, проникавшему через широкое окно кофейни, которую облюбовали они с Эли вот уже два года как. Маленькая, очень неприметная и уютная, с всего тремя столиками и вкусным чаем и кофе, она стояла в одном из переулков Москвы — тихих и закрытых. Создавала странное ощущение уединения, спокойствия, комфорта.

Зимой они пили здесь глинтвейн с корицей и апельсиновой цедрой, летом — чай и кофе. Пожилая женщина — то ли хозяйка, то ли родственница хозяев — всегда подливала девушкам побольше напитков, приносила то домашние пирожки с капустой и яйцом, то сладкие пончики с сахарной пудрой, то просто свежий хлеб с маслом. И все время ворчала на Дану за ее хрупкость: «Да ты же ветром сдует, деточка, ешь давай, ешь, а то одни кости остались».