Книга Танец с огнем, страница 31 – Весела Костадинова

Стянул варежку зубами — медленно, не торопясь, — и провел тыльной стороной ладони по щеке.

Пальцы сразу стали липкими. Кровь — яркая, почти черная на фоне бледной кожи и серого зимнего света — растеклась по скуле, капнула на воротник куртки, оставила темное пятнышко на снегу у ног — щепка была острой.

И снова по щеке, словно мало ей пришлось страдать. По старым шрамам от ожогов, по шраму, оставленному слабой рукой Даны.

2009 г.

Он не ожидал этого удара. Он приходил к ней снова и снова, встречая лишь покорное равнодушие. После того визита в офис Марата, когда он сломил последнее сопротивление, в серо-голубых глазах читалась только тупая покорность судьбе. Дана точно погрузилась в самое себя, отгородилась от жизни плотной стеной, проломить которую было невозможно.

Это злило его, бесило. Каждый раз ему хотелось причинить ей боль, чтобы увидеть хотя бы след былой ярости. Но он этого не делал.

Она была слишком хрупкой.

После первых недель, когда он не мог насытиться этим идеальным телом — тонкой талией, маленькой, высокой грудью, длинными ногами, которые дрожали под ним, — он стал осторожнее. Уже знал, какая поза для нее наименее болезненна, а какая — просто терпима. Знал, сколько минут она может выдержать, лежа на спине, с его весом на себе, прежде чем дыхание станет слишком прерывистым, а пальцы начнут судорожно цепляться за простыню. Он не заходил за грань. Понимал, что она и без того сходит с ума — медленно, тихо, день за днем, — и если он сломает ее окончательно, то потеряет даже эту покорную оболочку.

А еще он никак не мог избавиться от этой зависимости.

Стоило только уехать по делам — на день, на два, на неделю — как тело начинало скучать по ней физически, болезненно, судорожно. По ее теплу, которое обволакивало его внутри, по тесноте, по тому, как она невольно сжималась вокруг него, даже когда разум был далеко. По маленькой груди, которая идеально ложилась в ладонь. По закрытым глазам, на ресницах которых всегда поблескивали слезы — не от боли, не от страха, а просто от того, что слезы были единственным, что еще могло вырваться наружу. По закушенной нижней губе — белой от напряжения, с крошечными следами зубов, которые она оставляла сама себе, чтобы не закричать.

Впервые за 4 года у него получилось и с другой женщиной — с дорогой проституткой, вызванной в Москве. Стоило ему только подумать о Дане, как заныло в паху. Он брал женщину яростно, добиваясь от нее ответа, и, повидавшая многое в своей жизни дорогая блядь кричала под ним от удовольствия, которое он ей доставлял. Кричала по-настоящему, он чувствовал все ее оргазмы, дурел от них, представляя на ее месте совсем другого человека.

Дану — с ее молчанием, с ее покорностью, с ее закрытыми глазами, на которых дрожали слезы, которые она никогда не проливала вслух. Он представлял, как это она кричит под ним. Представлял, как ее тело наконец-то отвечает, как она царапает его спину, как она кусает его плечо до крови, как она ненавидит его так сильно, что это становится почти любовью.

Это была болезнь. Это было сумасшествие.

Женщина, лежавшая рядом с ним в огромной постели номера, едва дышала — грудь ее вздымалась медленно, прерывисто, как после долгого, изнуряющего бега. Шелковые простыни скомкались вокруг ее бедер, кожа блестела от пота и масла, которым она натиралась перед приходом. Она лениво повернулась к нему. Впервые кто-то прикоснулся к его изуродованной груди и мягко коснулся ее губами. Профессиональным, уверенным движением.