Книга Танец с огнем, страница 37 – Весела Костадинова

Ангелина хмыкнула, но не прокомментировала.

— Эта дверь — в ванную комнату. Можешь занимать сколько хочешь. Зеркало там тоже есть, но запомни, девочка, если ты пробудешь в ванной дольше 10 минут, я приду к тебе с проверкой. Или кто-то из охраны. Наделаешь глупостей — Алексей Эдуардович не простит. Поняла?

Значит здесь камеры — машинально отметила про себя Дана, и ничуть этому не удивилась. Наверное знала это сразу.

— Дальше по коридору — библиотека. Алексей Эдуардович разрешил тебе пользоваться ею без ограничений. В рамках разумного, конечно. Там тоже есть камеры. Из библиотеки ты можешь выйти в оранжерею — она красивая. Если любишь растения — можешь заниматься ими там…

Дана едва заметно усмехнулась — она никогда не любила копаться в земле. Даже рассаду матери помогала сажать через силу.

Дорого бы она отдала, чтобы сейчас вернуться назад в прошлое. Увидеть маму, прижаться лбом в ее сильное плечо, обнять за шею. Услышать ее предупреждения. Хоть раз прислушаться к тому, что говорило материнское сердце.

Но прошлое не возвращалось. Оно только стояло перед глазами — яркое, живое, невыносимо далекое, как свет в конце туннеля, который давно завалило.

— В самом конце коридора — бильярдная. Любишь — играй. Но, — она едва заметно опустила голос, — Алексей Эдуардович любит бывать там — с первого этажа из его кабинета есть отдельный выход наверх.

Дана едва заметно вздрогнула. Меньше всего ей бы хотелось встречаться с Яровым добровольно. Достаточно и того, что он вряд ли откажется от ночных визитов. Впрочем, перетерпеть их вполне возможно, если не бесить его.

— Путь на первый этаж тебе заказан, — завершала указания старуха, — что главный, что со стороны кабинета. Дверей на главном нет — но поверь, стоит тебе только встать на лестницу и это сразу станет ясно. Что касается кабинета — не дай тебе бог даже подумать о нем, тем более, что запирается он на ключ.

Дана машинально кивнула.

Клетка. Чуть больше и комфортней той, что была, но клетка.

Старуха без лишних слов закрыла за собой двери, оставив женщину одну. Та сидела на кровати, глядя в окно, пока на улице не стало настолько темно, что деревья в саду стали казаться гигантскими великанами. Тенями, играющими в отблесках фонарей.

И только тогда заметила, что все еще одета в одну из огромных футболок хозяина. Не новую, а старую, ткань на которой стала мягкой и приятной на ощупь.

Машинально открыла шкаф, желая сбросить с себя все, что хоть отдаленно напоминает о Ярове.

И закусила губу.

Она ожидала увидеть в шкафу то, к чему привыкла за годы с Маратом: платья из тонкого шелка и кашемира, дорогие топы с глубокими вырезами, узкие брюки, туфли на шпильке даже для дома — потому что «женщина дома должна выглядеть как женщина, а не как бомжиха», как любил повторять муж и все его партнеры. Одежда, которая кричала: «смотри на меня, владей мной, демонстрируй меня». Но в шкафу висело совсем другое.

Мягкие трикотажные брюки цвета мокко, графита, теплого бежа — свободные, с высокой талией, на резинке или шнурке. Хлопковые футболки с длинным рукавом и без — простые, однотонные, без единого логотипа, без вырезов, без блеска. Толстые свитера — такие, в которых хочется утонуть. Домашние платья-рубашки до колена, с карманами и пуговицами до самого низа. Несколько пар леггинсов, теплые носки, даже пара пушистых кардиганов с капюшоном. Все новое, с бирками, все — в приглушенных, спокойных тонах. Ничего облегающего. Ничего провокационного. Ничего, что требовало бы от нее быть «красивой» или «сексуальной».