Книга Танец с огнем, страница 94 – Весела Костадинова

Она обижалась на каждое его «нет», на каждый вечер, когда он уходил в кабинет и закрывал дверь. Плакала от того, что он не дарит обручальное кольцо. Устраивала сцены — тихие, слёзные, но регулярные. «Я же мать твоего сына… я имею право на твоё внимание…».

Марат закрыл глаза, и лег на спину в полной темноте своей спальни. Кондиционер тихо гудел, подавая прохладный воздух, но тело всё ещё хранило жар сегодняшней ночи — смесь адреналина, вина и чужой кожи. Он не стал принимать душ. Не хотелось смывать следы. Пусть остаются. Напоминание о том, что контроль — это не иллюзия.

Он терпел. Ради Вани. Ради того, чтобы мальчик рос с матерью, а не с чужой женщиной. Терпел и ее бахвальство в соц. сетях, и ее глупые разговоры с подругами — такими же недалекими как она о том, что ее любовь может все изменить, что именно с ней-то все будет по другому, не так как с Даной. Как будто она знала, как было у него с Даной.

С Даной. Он дернул уголками губ. Последнее время вспоминал первую жену чаще, чем за эти два с половиной года после её исчезновения. Словно призрак Ярова, выползший из тюрьмы, принёс с собой и воспоминания о ней. Как будто один враг вытащил на поверхность ту, кого он давно похоронил в памяти.

Дана была пустой. Послушной. Скучной. После первых лет брака — когда она ещё пыталась спорить, огрызаться, бросать ему вызов — она сдалась. Стала идеальной женой: тихой, красивой, безупречной в постели, безупречной на приёмах. Никогда не спрашивала «где ты был», не ревновала открыто, не устраивала сцен. Просто существовала рядом — красивая оболочка без внутреннего огня. Но хотя бы не тупая.

Вот уж воистину все познается в сравнении.

Он перевернулся и встал с кровати, снимая с себя одежду.

Двери спальни тихо скрипнули, Марат едва сдержал ругательство, ни на секунду не сомневаясь, что на пороге стоит Надя.

Так и было. Она смотрела на него своими коровьими глазами, светлые волосы, когда-то приводившие его в восторг струились по спине.

— Марат….

Она подошла к нему.

— Я скучала… — она сделала шаг вперёд — босиком, по холодному паркету, подошла ближе. Тонкие руки обвили его шею — привычно, почти отчаянно. Он почувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань, услышал, как она вдохнула — глубоко, жадно, прижимаясь носом к его шее. И отпрянула. Губы ее задрожали

— Ты опять! Опять пахнешь ею!

Марат скрипнул зубами, крепко схватив женщину за запястье.

— Надя, я устал. Иди к себе или к Ване.

— Ты снова был с женщиной!

Марат смотрел на неё сверху вниз — спокойно, без злости, без жалости. Просто смотрел.

— Это не твоё дело.

— Мое! Мое! — крикнула она. — Я — мать твоего сына, я живу с тобой, я….

— Ты мне не жена, Надя, — холодно ответил он. — И у тебя нет права ни о чем у меня спрашивать. Мы с тобой это уже обсуждали.

— Я и не пойду за тебя! — в голосе прорезались истерические нотки. — Когда ты ее признаешь мертвой и сделаешь мне предложение, я не пойду за тебя!

Такое заявление заставило Марата едва не засмеяться в голос — глупость человеческая была неискоренима.

— Я завтра же уйду от тебя! — голосила Надежда. — Я не Дана, я не стану терпеть! Я заберу Ваню, и мы уедем домой!

Ее красивое личико исказилось в отвратительной гримасе. Марат чувствовал только горькое отвращение — тяжёлое, вязкое, как нефть. Не жалость. Не злость. Отвращение к этой слабости, к этой жалкой попытке шантажа, к тому, что она впервые посмела произнести имя Вани в качестве оружия.