Книга Океан для троих, страница 76 – Реджи Минт

— У тебя цепкая память, я думаю, мы управимся за день. Если не отвлекаться.

— Легче леопарду стереть пятна. Расскажешь, как мы будем заманивать Призрака в капкан?

Дороти смотрела, как Черный Пес хмурится, произнося слова, а на ум лезло нечто другое.

Она сама не поняла, как снова склонилась к Морено и, прежде чем опять коснуться его губ, успела сказать:

— Расскажешь, что спрятал на “Каракатице”?

Морено словами отвечать не стал, но следующий поцелуй вышел жестким и еще более жарким, хотя казалось куда уж. Но теперь первым его закончил Морено. И только тогда Дороти ощутила резкую боль в лопнувшей губе и медный привкус крови. Непонятно чьей.

Снаружи кипела жизнь. Нужно было вставать, умываться и, несмотря на тошноту с головокружением, прокладывать новый курс.

Морено сидел рядом и молчал. То ли решался рассказать про груз на “Каракатице”, то ли думал, как вытянуть план из Дороти.

Дороти разрешила себе полежать еще ровно минуту и прикрыла глаза.

Ожидаемые праведные призраки, грозящие гееной огненной, почему-то не явились, зато незаметно подкрался сон.

Она еще почувствовала, как Морено лег рядом, но просыпаться сил уже не было.

Снился Доран. Он играл в карты с Черной Ма, и на руках у него был пиковый король.

День вышел по всем меркам странным.

Проснулась Дороти в одиночестве, с ломотой в висках, но четким планом действий в мыслях.

В виде компенсации за головную боль ее ждал чай. Черный, как сердце Морено, и холодный, как океанские глубины. Вкусный.

Из радостных известий было то, что заплывший от дружеского приветствия столешницей глаз открылся и стал видеть, а плечо со скрипом, но все же двигалось, а это значит, что обошлось без серьезного ушиба. Но стоит быть осторожнее.

Морено, по видимости, ушел почти сразу — через дверь долетали его отрывистые команды и вторящий им утробный бас Саммерса.

На корабле кипела привычная работа, ей не мешали ни холодный туман, ни усиливающееся волнение моря.

Фиши, который дремал, опираясь на штурвал, при приближении Дороти вздрогнул, проморгался, с удивлением и уважением осмотрел синяки на лице начальства, но промолчал.

Поджав губы, принял расчет курса, вгляделся в значки, удивленно пошевелил бровями, но вопросов задавать не стал, а послушно положил “Свободу” на галс. Потом неспешно забил трубку, пока остальная команда с ругательствами поднимала и закрепляла все то, что попадало от резкого маневра, и сказал вполголоса, вроде бы ни к кому не обращаясь:

— Я простой человек, командор. Не благородных кровей, без манер, без академиев. Но даже простой человек знает слово “спасибо”. Ты протащила нас через этих тварей невредимыми, да еще взяла на прикуп жизнь кэптена. За всех не скажу, но я тебе обязан, командор. Так что случись какая заварушка, где мне придется выбирать сторону, на тебя я не попру. Оно, конечно, если ты против кэптена затеешься — меня за плечом не жди, но вот в остальном — я твой до последней крупицы табака. И честное слово, никогда не думал, что буду говорить такое алантийке, которой море и кортик подал папашка на парадной салфетке.

— А ты невысокого мнения о королевском флоте, Фиши, — Дороти на резкости не обиделась — сказанное раньше было важнее.

— Я двадцать лет в нем служил, так что попробуй меня удивить чем-то, командор, и я подарю тебе свою любимую трубку.