Книга Океан для троих, страница 82 – Реджи Минт

— Надо было ее прихватить с собой. Думаю, дело пошло бы в разы быстрее.

— Не вышло б. Мне тогда было лет семь. Или чуть больше. А парень был не настолько пьян, чтобы выпустить из виду свою кормилицу.

— Ты родился в порте Вейн?

— Я родился в борделе. А уж где был этот бордель — дьявол знает. Может, в Налландии, может, в Иверии. Меня подсунули под дверь жрецам бога Света, и это был не самый светлый миг в их жизни. Когда мне стукнуло пять, я поджег молельню, а в шесть спер у одного из служек кошель с серебром, рясу, пару вещиц из сокровищницы, мешок жратвы и ушел за ворота.

— Жрецы не учили тебя чтению и счету?

— Они учили смирению. Единственное, что я там всосал, так это то, что если жрец-привратник выпивает больше половины бутыли, то спит крепко — можно спереть у него хлеб с луком и пожрать от пуза. А если меньше — то просыпается от любого скрипа, а синяки от вожжей заживают долго. Считать я научился уже в порту, а читать меня учит целая благородная командор. Я счастливчик. Удачливый малый, да? К слову, на Малый Янтарный мы не заходили давно — он в стороне от основных путей, а воду удобнее брать на Большом — там бухта без горловины, не зажмут. Но на Большом часто трутся иверцы, а с прошлого года там сделали перевалочный пункт специй и мяса. Так что и алантийцев стало много. Уверена, что там не поджидает кто-то из твоих дружков? И почему ты внезапно решила потратить время на то, чтобы обучить меня чтению? Только не говори, что я все узнаю, когда причалим.

Дороти улыбнулась, подставляя лицо солнцу, которое сегодня пряталось в дымке и не жарило, а ласкало кожу. Проводить уроки на палубе было хорошей мыслью, тем более что в каюте до сих пор царил разгром, да и после того, как там двое суток пролежал раненый Морено, ее стоило хорошенько отмыть, чем сейчас и занимался кто-то из матросов под присмотром Саммерса.

— Отец меня учил отвечать взаимностью. Пока ты молчишь про то, что тащит на себе “Каракатица”, я буду держать свои планы при себе.

Морено ухмыльнулся, захлопнул книгу и тоже вытянулся на досках, оперевшись спиной на лестницу, ведущую на мостик. Зажмурился, поправил повязку, прикрывавшую пустую глазницу, почесал нос и спросил:

— С чего ты взяла, что на “Каракатице” спрятали сокровище, подозрительная моя?

— С того, — Дороти отпила воды из фляжки. Пить что-то более крепкое перед встречей с Августином она не рисковала. — Потому что Филлипс — трус, но не дурак. Губернаторская афера — не про его честь. Тот не мог предложить полковнику столько — были б деньги, он бы отдал их мне и не стал влезать в дело, которое может окончиться для него виселицей. И сейчас бы я подбирала мундир для церемонии награждения орденом. Потому что сжечь офицера моего ранга на базарной площади — это не чаю выпить. Как только я умру, мои осчастливленные наследством родственники ринутся мстить за меня с утроенной силой — именно этого требует их положение.

Морено удивленно приподнял брови, и командор пояснила:

— При жизни мы друг друга можем на дух не переносить, что не мешает нам искренне любить ближнего, когда он ложится в могилу. Забыть о любви к покойному может помочь только знание, что тот, кто способствовал переходу их нежно любимого племянника или тетушки на тот свет, в разы богаче или знатнее их самих. И Филлипс это понимал, будь уверен. Никакие губернаторские посулы здравого смысла не перекроют, а его у полковника навалом. Он мог рискнуть всем, только если бы увидел сундук из легендарного клада Мертвой команды. Или землю поющего золота. Или карту нового континента. Или двести тысяч золотом. Но единственное, что он забрал, — это твоя “Каракатица”. А значит, дело или в ней, или на ней. Почему твоих людей купили призраки с бригантины, и за какими дьяволами она тащится вслед за твоим фрегатом? Что там нашел Филлипс, Морено?