Книга Уходи, но останься..., страница 34 – Диана Ярина

— Люблю.

— Докажи.

— Как? — спрашиваю я, зная, что ответ мне точно не понравится…

Она

— Я хочу ребенка.

Илья смотрит на меня с ужасом, даже отшатывается, проводит рукой по пышным волосам, запускает пальцы в пряди, взъерошив.

— Ксюш, ты слышала? — выдыхает с болью. — Ты слышала, что я сказал?!

— Я слышала, что ты сказал. Не переживай, не требую ребенка прямо здесь и сейчас. Я сейчас почти инвалид, мне не до детишек.

— Не говори так, врач сказал, через полтора-два месяца сможешь без костылей передвигаться, и…

— Илья! Дай сказать! Прошу.

— Говори.

— Мы расстаемся.

— Ксюш.

— Мы расстаемся, Илья. Я не могу продолжать жить с тобой, зная правду о твоем внебрачном сыне. Не хочу, чтобы ты выбирал, куда пойти — ко мне или к нему. И ты всегда выберешь пойти к нему, если вдруг одновременно нам будет плохо. Ведь это твоей единственный сын! Да? — усмехаюсь грустно. — Я не претендую, правда. Даже понимаю тебя. Чудовищно несправедливо все это! Но я понимаю.

— Ксюш, нет. Я ограничу общение с ним.

— Не надо. Не надо ради меня делать это, в итоге возненавидишь!

— Да откуда ты это взяла?

— Оттуда. У него есть мать. Мать, которая меня ненавидит, мать, которая хочет тебя, как отца, в семью. Если просто представить, как ты начал реже ходить к сыну, она настроит Давида против тебя, и ты… Рано или поздно, но ты меня тихо-тихо возненавидишь.

— Это бред, Ксюш. Я не смогу тебя возненавидеть!

— Если исключить наш штамп в паспорте, кто мы? Просто любовники! Просто трахаемся, едим, спим и живем вместе.

— Хватит.

— Нет. Я все-таки хочу ребенка. Не сейчас, потом. Хочу попробовать. Может быть, нам повезет, и малышу перейдут мои гены, а не твои. Может быть, не будет таких отклонений, как у Давида. Я хочу свой шанс. Шанс, который ты мне должен. Ты и отец… Вы лишили меня права на полноценную семью. За моей спиной лишили такого права… И я хочу восстановить справедливость.

— Ребенок может получиться больным. Как ты не понимаешь?

— Я все понимаю. Но шансы… Шансы не стопроцентные, Илья. Или я пустое место, от которого малышу ничего не может достаться?! И я не Карина. Если врачи скажут, что у малыша отклонения, уже на ранней стадии, я не стану обрекать его на мучения, и сделаю аборт. И на этом… На этом у нас с тобой закончится абсолютно все.

* * *

Он

Я поражен ее ультиматумом.

Ксюша взяла и отсекла лишнее, поставила меня перед выбором.

— Я не вижу себя бездетной старухой в далеком будущем. Мне снится большая семья, и я всей душой знаю, что это мои дети, внуки… Либо с тобой, либо с другим.

Последнее слово заставляет меня переполниться ревностью.

— С другим? Кто он?! Уже присмотрела?

— Нет, — отмахивается.

С той самой детской непосредственностью, оставшейся у нее в жестах. Искренность, порыв, сила… что-то такое, неуловимое, особенное и горячо любимое мной.

— Никого не присмотрела. Но присмотрю, если с тобой не выйдет. Как говорят французы, селя ви.

* * *

Разговор получился сложный, изматывающий.

Мне так и не удалось убедить Ксюшу вернуться в нашу квартиру. Она твердо решила остаться жить в квартире своего отца, и я знал, что буду навещать ее теперь каждый день, если не поселюсь с ней рядом. Просто не могу себе представить ни дня без нее. Командировка в Пекине стала пыткой, я не могу насмотреться на Ксюшу. Теперь не могу…