Онлайн книга «Развод. Без оглядки на прошлое»
|
— Уходишь, значит. Я поднимаюсь следом, делаю несколько шагов и оседаю на пол. — Нина? Нина… Нин… Что с тобой?! Взволнованный Захар бросается ко мне, приподнимает. — Оставь меня, дурак. Не вздумай меня поднимать! Тебе нельзя… — возражаю слабо. — Ты же спешишь… Тебе звонят. — Упрямица. Как… Как я могу оставить тебя сейчас?! — Это просто… давление! Мне уже лучше, отпусти! Ты же спешишь! Вот и иди, куда шел… Я пытаюсь скинуть его руки, но он вцепился в меня, будто клещ, и не отпускает. — Не отпущу, — хрипит. Глаза безумные, зрачки расширенные. В них черный, отчаянный страх, который топит меня с головой, затягивает. Фон ресторана размывается, голоса других людей становятся белым шумом. Все — мелочное, суетливое и не стоящее внимания, по сравнению с безмолвным диалогом, который происходит сейчас между мной и мужем. Слабость накатывает волнами, баюкает. — Я тебя не отпущу! — повторяет Захар снова и снова. * * * Он — Пап, от тебя в последнее время многовато проблем, ты не находишь? — устало произносит Андрей. — Ладно, ты себя не жалеешь. Твое право, как говорится. Но маму-то ты зачем собирался угробить? Я смотрю на сына и больше не вижу в нем беззаботного юнца, мечтателя с дурацкими идеями стартапов… Это взрослый мужчина, хлебнувший горя большой ложкой. У него между бровей появился залом, которого не было раньше. Мое зрение сейчас ясное, четкость такая, будто кто-то настроил фокус. Поэтому я вижу все так, как оно есть. Без мутных, заблюренных фильтров самообмана. Эгоистичный страх, воле которого я поддался, стоил мне семьи. Всю жизнь я старался ради других и решил, что могу пожить и для себя. Все, что угодно, лишь бы не быть жалким, трясущимся стариком в глазах жены и детей. По большей части, в глазах жены, а дети… Я для них всегда буду никем иным, кроме как родителем. — Пап, это была шутка. Неудачная, да. Как мама? — Хорошо. Спит. Говорят, давление, стресс. — А сам как? — Нормально. — У тебя пальцы трясутся. Есть такое… Все это время я запрещал себе думать о том, каково будет Нине. Я воздвиг в голове некую модель, как можно избежать быть немощным и жалким, каждому отвел роль. Возомнил себя режиссером? Хреновый из меня вышел режиссер, и мои близкие — не актеры, и жизнь, оказывается, тот еще говенный спектакль с неожиданными сюрпризами. Я сел в лужу и провалился. Бил больно и прицельно, отдав предпочтение ненависти в сравнении с жалостью. Нина была обязана меня возненавидеть. О тех, кого ненавидят, не плачут. Не скорбят до разбитого сердца. Дом был бы хранилищем воспоминаний, и я знал, что Нина будет на каждом углу спотыкаться о прошлое, страдать. Я решил, что отсечь махом будет не так больно… Плюс Ника подпевала всему, что я плел. И я был рад обмануться… Заигрался. Переиграл самого себя… Споткнулся, как мальчишка, который забыл завязать шнурки! Поделом мне… Просить прощения бесполезно. Я бы не простил… Самого себе не простил. И если даже я, знающий себя самого, понимающий все мотивы, себе не прощаю поступков, то как другие могут меня простить? Не стоит и пытаться. Быть одному — то, чего я так добивался, будет меньшим наказанием из всех возможных. — Пап, там Ника... — Потом. Оставь меня. Сын выходит. Я тру грудную клетку, никак не могу избавиться от тяжести, которая тянет сердце вниз. |