Книга Под знаком белой луны, страница 87 – Ольга Скоробогатова

— Я не могу навязывать ей такие отношения. Она была права. У нас нет будущего. И я не имею права портить ей жизнь!

— Ты ей уже ее испортил! — опустив глаза, сказал Алексей.

— Вот видишь, лучший друг тоже считает меня негодяем!

— Я этого не говорил. Просто она одна… Она страдает.

— И я страдаю. И тоже один. Наступила зима, идет снег, все радуются приближению Нового года, потом будут радоваться весне и жаркому лету. А у меня на душе такой холод… И он не пройдет с приходом весны. Лед так и не растает. Знаешь, Лёшка, я даже не уверен, что смогу полюбить своего ребенка. Это страшно!

Лёшка с жалостью посмотрел на друга, но он ничего не мог сделать, он был не в силах ему помочь. Ему было очень стыдно, что он смолчал, не сказав Глебу, что они с Милой живут у его возлюбленной и что Лина тоже ждет ребенка. Он не мог сказать об этом другу, потому что обещал молчать.

Войдя в метро, друзья расстались, пожелав друг другу счастливого Нового года.

Глеб ехал в переполненном вагоне и думал о Лине. Как она живет, вспоминает ли о нем? Он страшно скучал по ней и почти каждую ночь видел ее во сие. Глеб жил воспоминаниями их непродолжительного романа и был счастлив хотя бы тем, что узнал, что такое настоящая любовь. Пусть им не суждено быть вместе, но он знал, что она есть, его любимая, и ему очень хотелось, чтобы она была счастлива, пусть даже с другим. Он больше не пытался увидеться с ней. После их последнего разговора, когда Лина отказалась от встреч с ним, Глеб стал совершенно другим человеком. Его ничего не радовало, он стал замкнутым и нелюдимым. После работы сразу же возвращался домой, ужинал, равнодушно спрашивал Ирину о ее самочувствии и уходил к себе в комнату. После приезда с юга они больше не спали в одной кровати, живя каждый в своей комнате. И, несмотря на надежды Ирины, что ребенок сблизит их, все стало еще хуже. Глеб не отлынивал от домашней работы, помогал жене ходить по магазинам, не позволяя ей поднимать тяжести, убирался в квартире, так как Ирине стало это делать тяжело, но не проявлял никакой нежности ни к ней, ни к их будущему ребенку.

По поведению и настроению мужа Ирина догадалась, что та женщина, которую полюбил Глеб, выгнала его, не захотев его ни с кем делить, и поэтому в ней теплилась надежда на нормальную семейную жизнь, которой у них с Глебом никогда не было. Она всегда знала, что он не любит ее, и прекрасно помнила, каким образом женила его на себе. Именно это воспоминание и грело ей душу. Ирина всегда считала Глеба порядочным человеком. Хотя с тех пор он, конечно, мог измениться, но не настолько же, чтобы быть равнодушным к собственному ребенку…

Вернувшись домой, Глеб кивнул Ирине, разделся и пошел в душ. Ирина стала разогревать ему ужин, сразу же заметив, что Глеб не в духе. Она решила ни о чем его не спрашивать, чтобы не злиться самой от его бесстрастных ответов. Он разговаривал с ней дежурно-вежливым тоном, никогда не повышая голоса и не выражая никаких эмоций. Это ее бесило! В последнее время Ирина старалась не слишком донимать его вопросами и требованиями, не скандалила, как частенько бывало раньше, стараясь ничем не вызывать его недовольство. Но Глеб вел себя отстраненно и замкнуто, будто надел на себя непроницаемую оболочку. И Ирина не могла пробиться сквозь нее, как бы ей этого ни хотелось! Иногда ей все так надоедало, что она готова была взорваться, но снова и снова пересиливала себя. А ей так хотелось закричать на него, грохнуть возле его равнодушной физиономии сковородкой или вывалить ему на голову тарелку с макаронами!