Книга После развода. Неверный бывший муж, страница 5 – Лариса Рубенская

Ирина, это невеста Романа, и завтра она станет законной женой моего сына. Ира была на несколько лет младше Ромы, и характер имела ласковый, поэтому безумно органично влилась в нашу семью. И даже Ульяна, которая стрессовала на фоне поступления, на фоне всех экзаменов, она все равно была мега включенной в историю свадьбы брата.

Поэтому сейчас бегала и переживала за все мелочи.

Я тоже переживала.

Год в разводе. Три месяца, из которых обсуждался этот самый развод.

Не было легко.

Да, Дима, как и говорил, что в разводе не бросит и будет содержать. Да он как хотел, он так и сделал.

Он объявил, что дом остается за мной, квартира остаётся за мной, бизнес мой цветочный остаётся, который он называл все время пренебрежительно кукольным, девичьим, тоже останется моим.

Хотя мне никакое его содержание не нужно было.

У меня были салоны цветов.

И обеспечение свадьбы декором лежало на моих плечах.

Организация фотозон, зала, все это было из натуральных растений.

Арка венчальная, которая будет иметь исключительно функцию фотозоны.

Да, Дима в разводе не бросил, даже несмотря на то, что у Ульяны вообще все перерубило.

Она когда вернулась с выходных от подружки домой, и, когда я объяснила ей о том, что мы с папой расходимся, её просто переклинило.

Я никогда не видела, чтобы дочь плакала и кричала, как раненая волчица.

— Почему он так с нами поступил, за что он так с нами поступил?

Я пожимала плечами и тихо объясняла, что папа захотел просто быть с другой женщиной. С какой женщиной мне было абсолютно не важно. Я чуть ли не с секундомером стояла и отсчитывала время до того, как получу свидетельство о расторжении брака.

Потому что Дима умудрился уйти так, что просто перелопатил всю нашу жизнь.

Роме пришлось сложнее всего, потому что он с ним работал. Он учился на последнем курсе по менеджменту, но с восемнадцати лет он работал с отцом.

Ему пришлось тяжелее всех, потому что он оказался между молотом и наковальней, не понимал, что делать, куда деваться. Он и с отцом хотел поговорить, объяснить позицию, что это вообще ненормально так себя вести.

И в то же время понимал, что размахивать кулаками и бить себя в грудь о том, что ему все это мерзко и неприятно, тоже глупо.

Я его понимала, потому что в ситуации развода дети не должны страдать. Но это не означало, что все было безумно легко, это не означало, что я заперла сердце на замки. Закрылась, отдалилась и постаралась ничего не чувствовать.

Я чувствовала боль, горечь, разбитые надежды. Я чувствовала, как с каждым днём в разводе из меня по капле вытекала жизнь.

Свекровь с матерью как будто бы сговорились и просто решили меня добить. Каждая в этой ситуации обвиняла меня.

А я даже не знала, в чем я виновата. Они посчитали, что я оказалась плохой женой, плохой матерью.

Они посчитали, будто бы имеют полное право на то, чтобы тыкать мне в мои косяки. И говорили, что оказывается, когда Ульяне было десять лет, не нужно было ездить в отпуск. Нужно было только с Димой, всем вместе.

А мне смысл было тогда с Димой ездить, когда я хотела, чтобы дети увидели море. Как будто бы они сами не были родителями малышей, как будто бы сами они не понимали, насколько это важно.

Весь оставшийся день мы прокрутились с Ульяной в подготовке.

Приезжала швея, которая забирала моё и платье Ульяны на подшивку. Я на все это смотрела с ощущением приближающегося краха, потому что я знала…