Книга Двойной подход для Пышки, страница 12 – Tommy Glub

— Лер, я... — голос предательски дрожит. — Спасибо тебе. За все.

Теплая ладонь накрывает мою руку, и от этого простого жеста становится так хорошо и спокойно, что хочется расплакаться уже от облегчения.

— Эй, ты же знаешь — ты не одна. И никогда не будешь, — ее голос мягкий, как бархат. — Все обязательно наладится. Но сначала нужно позаботиться о себе. Найти то, что будет приносить радость. Может, запишешься в зал? У меня есть абонемент в отличное место.

— Знаешь... — я робко поднимаю глаза. — Я как раз думала об этом. Пора перестать жалеть себя и начать что-то менять.

Лицо подруги расцветает довольной улыбкой:

— Вот это правильный настрой! Сегодня же и запишем тебя. А то расквасишься тут мне на диване!

После завтрака, состоящего из Леркиных фирменных блинчиков с джемом, я собираюсь с духом и решаю съездить к родителям — забрать последние вещи. С каждым шагом к родному подъезду ноги становятся все более ватными, а в груди разрастается тревожный ком.

Папа уже ждет у машины. Седина в его висках кажется более заметной в утреннем свете, но улыбка все такая же — теплая, надежная, родная. Увидев меня, он широко улыбается и машет рукой, словно мы не виделись годы.

— Привет, солнышко! Как ты?

— Держусь, пап, — улыбаюсь в ответ, и от его присутствия действительно становится легче дышать.

Пока мы переносим коробки, мама стоит в дверях, скрестив руки на груди. Ее взгляд — смесь обиды, разочарования и какого-то странного торжества, словно она говорит: «Я же предупреждала». Каждый ее молчаливый упрек впивается в спину острой иглой.

— Вот вечно у тебя так, — не выдерживает она наконец, громко цокая языком. — Сначала делаешь, потом думаешь. Надо было сразу замуж выходить, семью создавать, а не вещи теперь таскать туда-сюда, как бездомная.

Слово «бездомная» бьет особенно больно. Я закрываю глаза, считая до десяти.

— Мам, пожалуйста... — голос звучит устало и глухо. — Мне и так тяжело.

Папа хмурится и мягко, но решительно встает между нами, положив свою большую теплую ладонь мне на плечо — жест защиты, знакомый с детства.

— Не бери в голову, доченька. Все образуется, вот увидишь. А я всегда рядом, если что. Мама просто переживает за тебя, по-своему.

— Конечно, переживаю! — мама вскидывает подбородок, но в голосе уже меньше яда.

Папины слова — как бальзам на израненную душу. Я благодарно сжимаю его руку и чувствую, как он отвечает ободряющим пожатием.

Вернувшись к Лерке, я начинаю раскладывать вещи в отведенной мне комнате. Она небольшая, но светлая, с огромным окном и старым, но уютным креслом в углу. С каждой расставленной вещью — любимой кружкой на столе, фотографией с друзьями на полке, пледом на кресле — комната становится чуть более моей.

На следующее утро я стою перед зеркалом в новой спортивной форме. Черные леггинсы, яркая майка, новенькие кроссовки — словно броня для предстоящей битвы с самой собой. В сумке бутылка с водой и полотенце. Руки слегка дрожат от волнения.

Спортзал встречает меня гулом голосов, ритмичной музыкой и запахом, который можно описать только как запах усилий и преодоления. Повсюду люди — красивые, подтянутые, уверенные в каждом движении. На миг хочется развернуться и убежать, но я заставляю себя сделать шаг вперед. Потом еще один.