Книга Двойной подход для Пышки, страница 40 – Tommy Glub

— Куда ты хочешь, Ань? Только скажи.

— Куда я хочу? — перевожу взгляд с одного на другого. В их глазах одинаковая решимость увезти меня отсюда.

— Выбирай, — Амир подходит с другой стороны, и я оказываюсь между ними — но теперь это не ловушка, а укрытие. — Хочешь — прогуляемся, купим уличную еду, посмотрим на ночной город. Или просто посидим в машине с музыкой. Или... — он делает паузу, и в его взгляде появляется что-то темное, манящее, — можем поехать ко мне. Или к Марату. Просто поговорить. Выпить вина. Без всего этого... — он машет рукой в сторону клуба.

Колеблюсь. Сердце стучит где-то в горле.

— А Настя? Лера?

— С ними все будет хорошо, — уверенно говорит Марат. — Парни позаботятся. Напишем Лере, что ты вышла подышать, плохо почувствовала себя. Она хорошая подруга, она поймет. Мне она понравилась — настоящая, без фальши.

— Ладно, — киваю, принимая решение.

Протягиваю руку, и Амир переплетает наши пальцы. На мгновение сжимает — крепко, уверенно, словно обещая, что все будет хорошо. Потом отпускает, но тепло его прикосновения остается.

И мы сбегаем — через служебный выход, мимо удивленных охранников, в ночь, которая пахнет свободой и возможностями. Я уверена: если в машине я попрошу увезти меня на край света, чтобы я забыла эту ночь, это унижение, эту боль — они без колебаний повезут меня так далеко, как только можно.

Жаль, что в нашем безумном месяце осталось меньше двадцати дней. Жаль, что все хорошее всегда заканчивается. Жаль, что я уже влюбляюсь в них обоих — безнадежно, бесповоротно, обреченно.

Машина срывается с парковки клуба, увозя меня прочь от унижения, от фальшивых улыбок, от ядовитых слов. Дышу часто, рвано — будто пробежала марафон или выныривала из-под толщи воды. Вкус обиды горчит на языке, застревает комом в горле, и я судорожно сглатываю, пытаясь от него избавиться.

За окном проплывает ночной город — неоновые витрины размазываются цветными пятнами, редкие такси мелькают желтыми огоньками, мокрый после недавнего дождя асфальт отражает фонари, превращая улицы в зеркальный лабиринт. Амир ведет спокойно, уверенно, его профиль в свете встречных фар кажется вырезанным из мрамора.

— Домой? — спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги. В его голосе — осторожная забота.

— Не хочу домой, — отвечаю, и голос предательски срывается, хрипнет от сдерживаемых слез. — Хочу тишины. И чтобы было красиво... Чтобы можно было дышать.

— Сделаем, — коротко кивает Амир, и в этом простом обещании столько уверенности, что я почти верю.

Телефон в подстаканнике вибрирует. Он отвечает, переключаясь на деловой тон:

— Да, я слушаю... Нет, не завтра. Сегодня подписывать не будем, перенесите на понедельник...

Его голос заполняет салон — низкий, ровный, успокаивающий, как шум океана. Я прикрываю глаза, позволяя этому звуку обволакивать меня.

Марат разворачивается ко мне на заднем сиденье. Несколько секунд просто смотрит — внимательно, словно читает что-то, написанное у меня на лице. Потом медленно наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Пахнет знакомым «Армани», виски и чем-то неуловимо теплым, домашним — может быть, это запах самого Марата.

Он касается моих губ осторожно, деликатно, словно спрашивая разрешения на каждый миллиметр сближения. Я не отстраняюсь — если честно, мне нужны эти крохи нежности больше, чем весь воздух в мире.