Книга Двойной подход для Пышки, страница 69 – Tommy Glub

Ловлю на себе взгляды — быстрые, оценивающие. Влад смотрит с профессиональным интересом, смешанным с чем-то личным. Амир — с той темной жаждой, которую я помню слишком хорошо. Марат — с ленивым любопытством кота, который играет с мышью.

Может, они специально привели меня сюда? Может, это часть какой-то извращенной игры — посмотреть, как я буду реагировать? Или просто развлекаются, наблюдая, как я медленно схожу с ума от их близости?

Делаю еще глоток. Шампанское уже не кажется праздничным напитком — оно оседает внутри холодной, неприятной тяжестью, как камень в желудке. Пузырьки больше не веселят, а раздражают, царапают горло. В груди что-то сжимается — тугой узел из боли, обиды и отчаяния.

Больше не могу. Не могу сидеть здесь, между ними, делать вид, что все в порядке. Не могу смотреть на обручальные кольца на их пальцах — белое золото у Амира, платина у Марата. Не могу вдыхать их парфюм, слышать их голоса, чувствовать их присутствие.

— Простите меня, — шепчу едва слышно. Голос срывается на последнем слоге.

Встаю резко — слишком резко. Стул скрипит по мраморному полу. Бросаю салфетку на стол — белое полотно падает как флаг капитуляции. Выскальзываю из-за стола, не дожидаясь реакции, не оглядываясь. Каблуки отстукивают панический ритм по полированному полу.

* * *

Дамская комната встречает благословенной тишиной и прохладой. Мрамор, золоченые краны, орхидеи в хрустальных вазах — роскошь, которая сейчас кажется насмешкой. Запираю дверь и прислоняюсь спиной к холодной раковине. Итальянский мрамор обжигает холодом сквозь тонкий шелк блузки.

В зеркале с подсветкой отражается чужая женщина. Бледная, с лихорадочным румянцем на скулах. Каштановые волосы растрепались — идеальные локоны превратились в спутанные пряди. Карие глаза блестят неестественным блеском — как у больной лихорадкой. Тушь еще держится, но по краям уже начинает предательски размазываться. Помада стерлась, остался только контур.

Смотрю на свое отражение и вижу правду, которую так старательно пыталась игнорировать.

Я все еще люблю их. Обоих. Это осознание обрушивается как ледяная волна, выбивает воздух из легких.

Амир — его образ вспыхивает перед глазами во всех деталях. Темные глаза, в которых я тонула. Руки, которые знали каждый изгиб моего тела. Губы, целовавшие так, что мир переставал существовать. Его смех — редкий, но искренний. То, как он произносил мое имя — Аня — растягивая гласные, будто пробуя на вкус.

Марат — совсем другой, но не менее важный. Его дерзкая улыбка. Манера смотреть из-под полуприкрытых век. Грубоватая нежность. То, как он обнимал — крепко, собственнически, будто боялся, что я исчезну. Его шепот в темноте — обещания, которым я так отчаянно верила.

А потом перед глазами встают два обручальных кольца. Холодный металл на их пальцах — доказательство того, что они сделали свой выбор. И этот выбор — не я. Никогда не была мной.

Я была временной. Развлечением. Интересным экспериментом. Чем угодно, но не той, ради которой надевают кольцо и дают клятвы.

Первая слеза скатывается по щеке — горячая, соленая, честная. За ней вторая, третья. Плотина рушится. Я прижимаю ладони к лицу, пытаясь заглушить всхлипы, но они прорываются сквозь пальцы. Плечи трясутся от беззвучных рыданий. В горле стоит горький ком, который невозможно проглотить.