Книга Дыши и успокойся, Бекки!, страница 105 – Fine Blue Eyes

Дорогой мой слушатель!

Настал час «Х» — время для принятия решения, к какому я не была готова до последнего момента.

Возможно, ты меня осуждаешь за нерешительность и безжалостность к Стивену, но я просто не знаю, что мне делать. Безумно сложно всю жизнь жить по правилам и общественным нормам, соблюдать приличия и оправдывать надежды окружающих, а потом в одночасье круто развернуться на своем жизненном пути и пойти вразрез всему, выбрав себя и то, что тебе нужно. И пусть все горит синим пламенем! Безусловно, для человека, стремящегося жить в собственном счастье, это должно стоять во главе, а я не была приучена к такому, всю свою жизнь оставаясь хорошей девочкой.

Думаю, девушкам меня будет легче понять на примере отрезанной в раннем детстве челке, которую при взрослении не каждая уберет из своей прически и будет все время переживать, что без нее ты сама потеряешься как человек, хотя это абсолютно неверно. Достаточно попробовать и убедиться в этом.

Я понимаю, что никто из близких, по моему приезду из отпуска, не ожидает услышать, что я иду снимать судебный запрет с преследовавшего меня человека и заявляю, что мы вместе. Все будут шокированы этим, хоть и Стивен ни у кого из них не вызывал раздражения или неприязни до этого. Одна я окажусь перебежчицей, не знающей, что ей нужно от жизни, хотя так оно и есть.

Свой свободный вечер шестого дня на острове я провела за подобными мыслями, решив остановиться посередине: постараться договориться со своим спутником по острову, что я возвращаюсь домой, объясняюсь с Уильямом, снимаю запрет на приближение и жду Стивена, чтобы постепенно притереться друг к другу. Думаю, это вполне логично, если только не оскорбит его и не доведет до предела, о каком я была неоднократно предупреждена.

Если признаться себе, то Стивен был постоянно в моих мыслях, как поэтических, так и низменных, и никто другой. Для себя я определилась, что Уильям и Клайд не могут быть моими спутниками по жизни, потому что отсутствие инициативности у одного и сильной привязанности у другого меня, как девушку, не устраивали. Как бы ситуация не сложилась тут на острове, на родине меня никто не держал.

Немного успокоившись, я заснула под утро, но была разбужена рано своей тревогой и необходимостью объяснения с моим некогда преследователем. Приняв бодрящий душ и одевшись в легкий короткий сарафан, создающий мягкий образ нежной девочки, которой все прощается, я вышла на террасу на завтрак и в надежде увидеть свою голубоглазую цель. Однако мои надежды не оправдались, потому что на столе лежал сложенный лист бумаги с подписью «Ребекке», придавленный складным ножом.

Почуяв неладное, я быстро развернула записку, которая была написана Стивеном, и небольшой купон или билет с непонятными надписями.

Записка гласила:

«Моя любимая птичка, сегодня я даю тебе полную свободу действия, потому что мне самому пришлось работать до рассвета, а сейчас требуется отдых. Я прилагаю тебе оплаченную бронь в спа-центр острова. Отдохни по максимуму. Если мы сегодня не увидимся, то завтра в девять утра за тобой приедет лодка, чтобы вернуть на место, откуда я наглым образом тебя похитил с уверенностью в своей победе. Сейчас я так не думаю, но это мои проблемы. Представляй на массаже мои руки, нежно к тебе прикасающиеся. Люблю тебя. С.С.».