Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 30 – Екатерина Мордвинцева

— А девушки? — спросила я и сразу пожалела. Горячий чай обжёг язык.

Он посмотрел на меня поверх кружки. Долго. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Забава?

— А что девушки?

— Ну... у такого, как ты, наверное, много девушек.

— Раньше были. Теперь нет. — Он отставил кружку. — В моём деле держать кого-то рядом — опасность. Для неё.

— А я? — спросила я. — Я тоже опасность?

— Ты — исключение. — Он сказал это серьёзно. — Я не хотел, чтобы ты впутывалась. Но так вышло. Теперь я просто стараюсь, чтобы ты не пострадала.

— А если я уже пострадала? — я посмотрела ему в глаза. — Морально?

Он помолчал. Долго. Так долго, что я уже пожалела, что спросила.

— Извини, — сказал он тихо. — Я не хотел.

— Знаю. — Я вздохнула. — Поэтому я всё ещё здесь.

Мы допили чай. Он встал.

— Мне пора. До утра ещё далеко, я посижу снаружи.

— Не надо. Я закроюсь и буду в безопасности.

— А вдруг нет? — Он надел куртку, застегнул молнию. — Я лучше посижу. Спокойнее будет.

— Ты параноик, — повторила я.

— А ты — святая. — Он улыбнулся — той редкой, не кривой улыбкой. — Спокойной ночи, Юля.

— Спокойной ночи, Танк.

Он вышел. Я закрыла за ним дверь, подошла к окну. Он сел на скамейку, закурил. В свете фонаря его лицо было усталым, но спокойным.

Я стояла и смотрела на него, пока он не погасил сигарету и не скрестил руки на груди, готовясь ждать.

Кто ты, Андрей?

Но ответа не было.

Только тишина, тёплый чай в кружке и пятьдесят шесть тысяч в кармане, которые жгли совесть.

Я вернулась за прилавок, достала блокнот и начала писать. Не дневник — просто мысли. Слова, которые некому сказать.

«Он сидит там, на холоде. Думает, что защищает меня. Может, так и есть. Но почему мне так паршиво от этого? Почему я не могу просто взять деньги, выкинуть его из головы и жить дальше? Потому что он прав. Я — дура. И я влюбляюсь в человека, который принесёт мне только беды».

Я зачеркнула последнее слово. Переписала.

«...который может принести мне беды».

Потом зачеркнула и это. И закрыла блокнот.

В половине шестого утра я выглянула в окно. Он всё ещё сидел. Спал? Нет, глаза открыты. Смотрел на дверь аптеки.

Я покачала головой и пошла заваривать новый чай. Для нас двоих.

После той ночи в подсобке я не спала трое суток.

Ну, то есть спала, конечно, иначе бы умерла. Но сны мне снились такие, что лучше бы я не спала. Ему снилась я. Себе — в его руках. Просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем, и долго смотрела в темноту, пытаясь понять: это страх или что-то другое?

Что-то другое пугало меня больше.

Я пыталась забыть. Правда пыталась. Я ходила на пары, отвечала у доски, получала пятёрки, спорила с Катей о том, кто красивее — Тимоти Шаламе или тот парень с потока дизайна. Я жила нормальной жизнью. Или её имитацией.

Но каждую ночь, когда я возвращалась в свою пустую квартиру на девятом этаже, я подходила к окну и смотрела во двор. На скамейку. На пустоту.

Его не было.

Он исчез. Как будто его и не существовало. Только запах крови на моей куртке и пустой пузырёк из-под валерианки в мусорном ведре напоминали, что это было на самом деле.

«Ты меня не забыла, аптекарша?» — шептал внутренний голос его голосом. Я затыкала уши подушкой.

Четвёртый день.

Пятый.

Я уже начала думать, что он умер. Или уехал. Или его посадили. Или ему просто надоела аптекарша, которая кормит его пельменями и делает вид, что не боится.