Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 62 – Екатерина Мордвинцева

Моё сердце остановилось. А потом забилось так часто, что я почувствовала, как кровь пульсирует в висках, как горло сдавливает спазм, как ноги становятся ватными.

Я не кричала. Я просто стояла и смотрела на эту маленькую медную гильзу, и в голове билась одна мысль: «Они знают, где я живу. Они были здесь. Они могли убить меня во сне».

Почему не убили? Почему только предупредили?

Я не знала. Но ответ пришёл сам собой, откуда-то из глубины, где прятался здравый смысл: потому что им не нужна была моя смерть. Им нужен был страх. Чтобы я напугалась, убежала, перестала помогать Танку. Или чтобы он отвлёкся на меня. Или чтобы я сама сделала глупость, которая приведёт его в ловушку.

Я выбежала вон из комнаты, споткнулась о порог, чуть не упала. Схватила телефон с кухонного стола, дрожащими пальцами набрала его номер. Один раз сбилась, второй — получилось.

— Андрей, — выдохнула я, когда он взял трубку. Голос был чужим — тонким, дрожащим, как у испуганного ребёнка. — Андрей, у меня... у меня окно разбили. И гильза. На подоконнике. Пистолетная.

Молчание. Потом — его голос, спокойный, но с металлом, который я слышала только один раз — в ту ночь, когда он лежал в луже крови и приказывал не кричать.

— Никуда не уходи. Закрой дверь изнутри на все замки. Не подходи к окну. Я буду через двадцать минут.

— Андрей, я боюсь... — я села на пол, прижалась спиной к кухонному гарнитуру. Колени тряслись.

— Не бойся. Я еду. — Он сбросил звонок.

Я закрыла дверь на все замки, заперлась на цепочку — ту, которую никогда не использовала, потому что она всегда казалась мне лишней. Зашла на кухню, взяла нож — самый большой, что нашёлся, тот, которым мама резала мясо, когда приезжала. Села на пол, прижалась спиной к стене, сжала рукоятку так, что пальцы побелели.

Ждала.

Секунды тянулись, как патока. Я смотрела на дверь, на окно — целое ли? — на нож в руке. В голове билась одна мысль: «Они знают, где я живу. Они были здесь. Они могли войти. Могли ждать за шторкой. Могли...»

Я зажмурилась. Заставила себя дышать. Раз, два, три. Вдох — выдох. Как учил Андрей: «Когда страшно — дыши. Страх уходит через дыхание».

Не помогло. Но я продолжала.

Через вечность — может, пятнадцать минут, может, все двадцать — в дверь постучали. Три коротких удара. Потом пауза. Ещё два.

— Юля, открой. Это я.

Я узнала его голос. Узнала бы из тысячи. Подбежала к двери, отперла замки — пальцы не слушались, цепочка никак не хотела вылезать из паза. Наконец справилась. Распахнула дверь.

Он стоял на пороге. В чёрной куртке, с мокрыми от дождя волосами. Лицо — каменное, глаза — стальные. Но когда он увидел меня — на полу, с ножом в руке, с мокрыми от слёз щеками, — в его взгляде что-то дрогнуло. Он шагнул внутрь, закрыл дверь, прижал меня к себе.

— Всё хорошо, — сказал он. — Я здесь. Всё хорошо.

Я плакала в его куртку, вдыхала запах табака и дождя, и никак не могла остановиться.

— Где? — спросил он, когда я немного успокоилась.

— В комнате.

Он прошёл мимо меня, быстрым, бесшумным шагом — как тогда, в подворотне. Я пошла за ним, стараясь не смотреть на осколки.

Он осмотрел окно, подоконник, гильзу. Наклонился, взял её двумя пальцами, поднёс к свету. Повертел. Понюхал. Положил обратно — аккуратно, как улику.

— Калибр 9 мм, — сказал он. — Стандартный. Макаров.