Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 87 – Екатерина Мордвинцева

Он усмехнулся — слабо, но узнаваемо.

— Ты учишься врать. Это хорошо.

— Это ты научил.

— Я не учил. Ты сама. — Он сжал мою руку. — Юля, я принял решение.

— Какое?

— Я сдаюсь.

У меня перехватило дыхание.

— Что? Ты с ума сошёл?

— Я сдаюсь полиции. — Он смотрел на меня спокойно, твёрдо. — Но не ради правосудия. Ради тебя.

— Андрей...

— Выслушай. — Он закашлялся, прижал руку к груди. — Шаман мёртв. Его люди разбежались или сидят. Моя месть свершилась. Но я — преступник. Я воровал, стрелял, угрожал. Если я не сдамся, нас будут искать всю жизнь. Ты не сможешь жить спокойно, закончить университет, работать. Я не хочу этого для тебя.

— А что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь. С чистым прошлым. Без меня за спиной. — Он помолчал. — Я сдамся, дам показания на всех, кого знаю. Получу срок. Может, условный. Может, реальный. Но ты будешь свободна.

— Я не хочу быть свободной без тебя, — сказала я.

— А я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.

— Ты уже заставил меня страдать. И я простила. Я люблю тебя. Каким бы ты ни был.

Он закрыл глаза.

— Ты упрямая.

— Я твоя.

— Это плохо.

— Это хорошо. — Я наклонилась, поцеловала его в лоб. — Не умирай. Мы вместе будем решать, как жить дальше.

Он не ответил. Я сидела, держала его за руку и ждала.

* * *

В последующие дни я почти не выходила из больницы. Училась — приносила конспекты, занималась в коридоре. Катя навещала, смотрела на меня с жалостью и недоумением.

— Ты не обязана это терпеть, — сказала она однажды. — Ты можешь уйти.

— Не могу, — ответила я. — Я люблю его.

— Любовь не должна быть такой.

— А какой она должна быть? Лёгкой? Простой? Я не знаю. Я знаю только эту.

Катя ушла, обиженная. Я осталась одна.

Я думала о маме. Я позвонила ей, сказала, что попала в аварию, сломала палец, но всё хорошо. Мама плакала, хотела приехать. Я уговорила её не приезжать, сказала, что скоро сама приду. Я не могла рассказать ей правду. Она не переживёт.

Врач сказал, что Андрея выпишут через неделю. Но вместо дома он поедет в СИЗО. Следствие, суд — это займёт месяцы. Я знала. Но я была готова ждать.

* * *

Через неделю его перевели в общую палату. Он уже мог ходить, но рука висела на перевязи. Мы сидели на его койке, смотрели в окно.

— Завтра я иду в полицию, — сказал он.

— Я с тобой.

— Нет.

— Да. Я — свидетель. Я подтвержу, что ты спас меня. Что ты не убивал невинных. Что Шаман напал первым.

— Это не поможет.

— Поможет.

Он посмотрел на меня.

— Ты правда хочешь пройти через это?

— Я хочу пройти через это с тобой.

Он обнял меня — здоровой рукой, осторожно.

— Ты сумасшедшая.

— Твоя сумасшедшая.

Мы сидели, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим.

Живое. Свободное. Наше.

* * *

На следующий день мы пошли в полицию. Андрей — в чистой рубашке, с перевязанной рукой. Я — рядом, с шиной на пальце.

Капитан Родионов нас принял. Слушал, записывал. Андрей рассказывал всё — про Шамана, про свои дела, про то, как меня похитили. Не скрывал, что нарушал закон. Но настаивал: Шамана убил не он. Шамана убили его же люди в перестрелке. Это была ложь, но Родионов поверил. Или сделал вид.

— Вы понимаете, что вам грозит тюремный срок? — спросил капитан.

— Понимаю, — ответил Андрей.

— Вы готовы сотрудничать со следствием?