Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 97 – Екатерина Мордвинцева

— Я люблю тебя, — сказала я.

— И я тебя, — ответил он.

Закат догорал за горизонтом. Море шумело внизу. А мы были — вместе. Навсегда.

Прошёл год. Или два? Я перестала считать время. Оно перестало быть врагом, который гонит тебя на учёбу, на работу, к маме в больницу. Оно стало просто... временем. Текло, как вода в море, которое мы видели из окна.

Нашей дочке было десять месяцев, когда я села писать этот эпилог. На самом деле, я пишу его уже неделю — урывками, пока она спит. Она просыпается, я бросаю ноутбук, бегу к ней. И так по кругу. Но я не жалуюсь. Я никогда не жалуюсь. Потому что это счастье — то, о котором я не смела мечтать.

Её зовут Варя. Варвара Андреевна Петрова. Кудрявая, как я в детстве (мама говорит, что у меня тоже были такие завитки, но выпрямились к школе). Глаза — серые, как у отца. Танк души в ней не чает. Когда он приходит с работы, она бросает все игрушки и ползёт к нему — быстро-быстро, перебирая ручками и ножками. Он подхватывает её, подбрасывает до потолка. Она визжит от восторга.

Я смотрю на них и думаю: как я жила без этого?

* * *

Утро началось обычно. Варя проснулась в семь, разбудила нас своим требовательным «а-а-а!». Я подхватила её, покормила, уложила обратно — она ещё дремала. Андрей встал, пошёл варить кофе. Я лежала, смотрела на потолок и слушала, как он гремит кружками.

— Ты сегодня выходной? — спросила я, когда он вернулся с кофе.

— Да. Хотел съездить в сервис, но передумал.

— Почему?

— Хочу побыть с вами.

Он поставил кружку на тумбочку, лёг рядом. Варя сопела в своей кроватке — мы переставили её в спальню, чтобы она была рядом.

— Ты счастлив? — спросила я.

— Безумно, — ответил он. — А ты?

— Тоже.

— Не врёшь?

— Не вру.

Он поцеловал меня. В губы, как тогда, много лет назад (хотя прошло всего два года). Я закрыла глаза и позволила себе ни о чём не думать.

* * *

К девяти Варя проснулась окончательно. Я одела её в голубой комбинезон — подарок Кати — и вынесла на кухню. Андрей уже жарил яичницу.

— Папа готовит завтрак, — сказала я дочке. — Смотри, какой он у нас молодец.

Варя захлопала в ладоши. Она вообще была рукопожатной — всё время хлопала, когда радовалась.

Мы ели на кухне втроём. Я кормила Варю с ложечки, Андрей пил кофе и смотрел на нас. Так, будто мы были самым ценным, что у него есть.

— Юль, — сказал он. — Я сегодня хочу построить с ней башню. Из кубиков.

— Она разнесёт её через две секунды.

— Пусть. Главное — процесс.

Я улыбнулась.

После завтрака он усадил дочку на пол в гостиной. Достал коробку с кубиками — деревянными, разноцветными, которые мы купили в местном магазине. Варя сразу схватила красный, попробовала на зуб.

— Нельзя, — сказал он мягко, забирая кубик. — Смотри, как надо.

Он поставил кубик на кубик. Потом ещё. Варя смотрела, открыв рот. Потом протянула руку и одним движением снесла башню.

— Умница, — сказал он, смеясь. — Теперь строим заново.

Я стояла на кухне, смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. То самое, о котором пишут в книгах, но которое нельзя описать словами.

В руке я держала пустой пузырёк из-под валерианки.

Я не знаю, зачем я его взяла. Он лежал в ящике стола уже несколько месяцев, пустой, забытый. Я увидела его утром, когда искала заколку для Вариных кудрей. И почему-то взяла с собой на кухню.