Книга Золушка XXL для отца-одиночки, страница 39 – Ксения Маршал

Ни слова больше не произнесу на эту тему. Беру обет молчания. И пока я жадно хватаю воздух, пытаясь прийти в чувство, Хрусталев довольно рокочет, склонившись к моему уху:

— Пчелка, а я, тебя как только увидел, сразу понял, что ты та еще затейница. И фантазия у тебя богатая.

— Вы издеваетесь? — снова злиться начинаю.

А Хрусталеву хоть бы что. Непробиваемый!

— Да это ты издеваешься, Настя! Это вообще должно быть вне закона, так над мужиком измываться. Еще и делаешь вид, что не понимаешь ничего.

— Знаете, — отстраняюсь, и Демид не удерживает более. Позволяет выпутаться из его объятий. — Похоже, мы с вами на разных языках говорим, — и это правда!

Ну а чему удивляться? Я — простая учительница, жившая до недавнего времени обычной жизнью. А Демид — воплощение бандита, пусть и прикрытое налетом какого-никакого воспитания и цивилизации. Откуда между нами пониманию взяться?

— Окей, Пчелка, с этим позже разберемся, — Хрусталев выглядит так, словно какое-то очень важное решение для себя принял. — А пока веди в кухню. Будешь угощать тем, что настряпала. Я уже весь рядом с тобой слюной изошелся. Ну хоть пищевой голод утолю.

Вот! Я же говорила, что он со странностями. Говорит полунамеками, но мне их не расшифровать. Нет, была бы я красоткой или хотя бы просто симпатяжкой с плоским животом, тут и гадать бы не пришлось. Но у нас-то совершенно иная ситуация. И я даже предполагать не хочу, чего этому ненормальному от меня нужно.

Окончательно закрывает ситуацию звонкий таймер духовки, оповещающий о том, что ватрушку уже нужно вытаскивать. Без слов спешу к плите. Оставляю шикарный букет на столешнице, беру полотенце и вынимаю круглую форму для запекания. Вдыхаю аромат творога, ванили и изюма. М-м-м, ватрушка получилась, что надо. Румяная, плотная, практически эталонная, как и всегда. Ну а что, печь я умею и люблю — ничего удивительного. Всегда по выходным баловала своих младших разными пирогами, кексиками и сдобой. А тут и близнецов захотелось порадовать.

— Ребята, идите кушать! — зову братьев, доставая кружки для чая. — А вы сперва руки помойте, — бросаю Хрусталеву, который все это время за плечом нависает.

Я его уже чувствую на расстоянии, каждой клеточкой тела. Будто мой организм превратился в один большой радар, сосредоточенный на единственной задаче: отслеживать Демида. И почему-то мне кажется, что не выскажи я вовремя замечание, губы Хрусталева уже приземлились бы на мою шею. Ровно в то место за ухом, где еще не начали расти волосы.

Наверное, от слишком продолжительного стресса я схожу с ума. Мерещится всякое… Обернувшись, вижу только удаляющуюся спину Демида.

«Анатольевича!» — поправляю себя мысленно. Нечего панибратствовать с начальством, даже если оно само и позволяет себе всякое.

Накрываю на стол, сосредоточившись на насущном. Букет в большой вазе ставлю по центру. Прибежавшие дети разряжают обстановку. Галдят, постоянно спорят, заваливают вопросами и при этом успевают уплетать ватрушку так, что треск за ушами стоит. Я под шумок делаю вид, что очень увлечена близнецами, а на их отца обращать внимание себе запрещаю.

И остаток дня провожу в их комнате. Мы играем в настольные игры, кукольный театр, лепим из пластилина, строим железную дорогу во всю детскую. С последним помогает так вовремя заглянувший в комнату Хрусталев.