Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 62 – Екатерина Мордвинцева

Я замолчала. В комнате повисла тишина — не та, давящая, а мягкая, почти бережная.

— Ты играешь Шопена? — спросил Влад. В его голосе не было насмешки — только любопытство.

— Пытаюсь, — ответила я. — Не очень хорошо. Сказывается отсутствие ежедневной практики.

— У меня есть рояль, — сказал он. — В большой гостиной, на первом этаже. «Steinway Sons», довоенный, ему почти сто лет. Он звучит как боги. Я покупал дом вместе с ним. Не играю сам — не умею, — но люблю слушать. Иногда включаю записи, сижу и слушаю. Он напоминает мне о матери — она тоже играла. Не профессионально, но для души.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было вызова — только усталая, почти грустная нежность.

— Ты предлагаешь мне сыграть? — спросила я.

— Предлагаю, — сказал он. — Если хочешь. Завтра. Когда успокоимся.

Я не знала, что ответить. Это было так странно — сидеть на полу в комнате для прислуги, среди осколков кружки, разговаривать с человеком, который час назад швырял посуду и угрожал убийством, а теперь рассказывает о смерти отца, о Шопене и предлагает сыграть на столетнем рояле.

— Почему ты такой? — спросила я. — Почему с одной стороны ты — чудовище, а с другой… не чудовище?

— Потому что мир не чёрно-белый, — ответил он. — Ты уже поняла это, когда читала мои письма.

— Я не хочу понимать, — сказала я. — Я хочу, чтобы всё было просто. Чтобы были хорошие и плохие, добро и зло, правильные и неправильные. А ты ломаешь эту картину.

— Прости, — усмехнулся он.

— Не прощу, — ответила я.

И вдруг — не знаю как, не знаю почему — я рассмеялась. Тихим, нервным смехом, который вырвался из самого горла, из того места, где последние двенадцать дней копилось напряжение. Он посмотрел на меня с удивлением, потом тоже улыбнулся — не криво, не насмешливо, а почти нормально, как обычный человек, который вдруг понял, как абсурдна ситуация.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — А ты опасный дурак.

— Это я уже слышал, — сказал он.

В комнате снова стало тихо, но эта тишина была другой — не враждебной, не давящей, а почти уютной. Как будто мы оба сбросили тяжёлую ношу и позволили себе просто быть.

— Что будем делать с Климом? — спросила я, возвращаясь к реальности.

— Будем думать, — ответил Влад. — У нас есть немного времени. Он не ударит, пока не будет уверен, что выиграет. А я пока не дам ему этой уверенности. Нужно выяснить, кто из моих людей работает на него. Информатор написал «кто-то из своих». Это может быть кто угодно — Глеб, Марина, даже водитель.

— Я могу помочь, — сказала я. — Я была в его компьютере, видела файлы. Я запомнила имена, даты, суммы, номера счетов. Всё.

Влад посмотрел на меня с уважением — впервые, кажется, за всё время.

— У тебя фотографическая память? — спросил он.

— Нет, просто я филолог, — ответила я. — Я запоминаю тексты, цифры, структуры. Если я что-то прочитала — даже мельком — я не могу это забыть. Это как игра на пианино: один раз выучил — пальцы помнят.

— Опасный навык, — сказал он.

— Для тебя — опасный, — согласилась я. — Но для Клима — тоже. Мы можем объединиться.

— Ты предлагаешь союз? — спросил он.

— Я предлагаю перемирие, — ответила я. — Ты перестаёшь угрожать мне и моей семье. Ты возвращаешь мне телефон и документы. Я помогаю тебе победить Клима — всей информацией, которую запомнила, и тем, что ещё узнаю. После этого ты меня отпускаешь. Долг закрыт. Мы друг друга не знаем.