Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 1 – Екатерина Мордвинцева

Говорят, за всё в этом мире нужно платить. Но я не знала, что моя цена окажется такой низкой — и такой опьяняющей.

Первое, что я осознаю — это запах. Не тот, к которому привыкли мои ноздри за последние три года брака: перегар, дешёвый табак, сырость съёмных квартир и остывшая злоба. Нет. Этот запах другой. Дорогой. Древесина, какой-то цитрус, может быть, бергамот, и — неуловимо — мужской одеколон, который остаётся на подушке после того, кто уже ушёл.

Я не открываю глаза. Боюсь.

Потому что моя память — предательница — подкидывает обрывки вчерашнего вечера. Слишком яркие. Слишком постыдные. Слишком желанные.

Шёпот у виска. «Ты дрожишь. Перестань. Я не причиню тебе боли, если ты сама не попросишь».

Прикосновение к запястью. Пальцы — горячие, мозолистые, опасные — ведут по вене, как по струне.

Поцелуй в уголок губ. Требовательный. Голодный. Такой, от которого внутри всё переворачивается, а разум выключается, оставляя одно только тело — предательское, уставшее, соскучившееся по тому, чтобы его трогали не для того, чтобы ударить.

Я резко открываю глаза.

Потолок. Высокий. Белый. Легкая люстра из матового стекла. Не наш облезлый подвесной потолок в хрущёвке, где желтое пятно от протечки расползается как позорное пятно. Не запах кошачьей мочи от соседей снизу.

Это не мой дом.

Я сажусь. Простыня соскальзывает, и я смотрю на себя — на ночную сорочку из шёлка цвета слоновой кости. На мне нет ни царапины. Ни синяка. Ни следа вчерашней пощёчины от Дениса за то, что я «не так» подала ужин.

Шёлк. На мне. Шёлк.

В моей прежней жизни даже колготки были с затяжками, потому что Денис считал, что «бабе много не надо».

Оглядываюсь. Комната — огромная. Метров тридцать, не меньше. Высокие окна от пола до потолка, за ними — зелень. Сад. Настоящий сад, не чахлые тополя под окном. Мебель тёмного дерева, тяжёлая, добротная, без намёка на безвкусицу. Туалетный столик с резными ножками. На нём — пузырьки с духами, расчёска из черепахового панциря, книга (Фаулз, «Коллекционер»).

Чья-то спальня. Чья-то чужая, дорогая, пахнущая деньгами и властью спальня.

И я в ней. В шёлковой сорочке. С живым, небитым телом.

Поворачиваю голову на подушку — и чувствую, как что-то кольнуло щёку.

Веточка.

Сухая, хрупкая, с мелкими серо-зелёными листочками. Душица. Я узнала бы её среди тысячи — бабушка сушила такие пучки на чердаке, а потом добавляла в чай, говорила: «Это от всех болезней, Иришка. И от телесных, и от душевных».

На тумбочке — записка.

Бумага плотная, с золотым тиснением, как у приглашений на свадьбу, на которые я когда-то работала дизайнером. Почерк мужской, резкий, с нажимом, будто буквы вырезали ножом:

«Ты свободна. Но останься»

Ни подписи. Ни угроз. Ни обещаний.

Я сжимаю веточку в кулаке, и сухие листья крошатся в ладони, оставляя пряный, горьковатый запах. Запах детства. Запах безопасности, которую я потеряла так давно, что уже и не помню, какой она была.

И память прорывает плотину.

* * *

Всё началось не с треска выбитой двери и не с мордобоя. Всё началось с квитанции.

Обычной квитанции об оплате интернета, которую я нашла в кармане джинсов Дениса, когда загружала стирку.

Знаете, есть такой момент в отношениях с алкоголиком, когда ты перестаёшь искать в его вещах чужие трусы или губную помаду. Ты ищешь бумажки. Всегда бумажки. Потому что бумажки не врут: они расскажут, сколько он проиграл вчера в подвальной казинохе, сколько занял у «надёжных людей», сколько задолжал за героин, которого, клянётся, «в последний раз, Ира, честно, это просто усталость, надо расслабиться».