Книга Няня для олигарха, страница 71 – Элен Блио

Целовать его. Ходить на свидания. Может… зайти дальше?

Интересно, что будет, если я предложу Ивану стать моим первым?

Эта мысль оглушает, ослепляет.

Надо думать.

«Такие вещи с кондачка не решаются», — как говорил известный киногерой.

Мы заходим в столовую и первое что я слышу, голос бабушки.

— Да, Надежда Мефодьевна, вы правильно расслышали. Профессор филологии.

— Даже профессор? Я в тебе нисколько не сомневался, Надюш! А я вот генералом так и не стал.

— Я тоже в этом не сомневалась, Дмитрий Олегович. Чтобы стать генералом надо было жениться на мне!

Ого… Дмитрий Олегович? Который не стал генералом?

Кажется, до меня начинает доходить!

Получается, бабушкина первая любовь, тот самый гад Дима — это дедушка моего Серкана Болатовича?

Такого странного и суматошного дня у меня не было давно.

Бабушка на обеде просто жжёт — других слов у меня нет, и жжёт напалмом!

А этот её… недо-генерал — это она сама так его называет, а он только посмеивается! — парирует, отбивает каждую атаку.

В общем их диалог похож на фехтование, только сражаются не на рапирах, а на словах.

Ну, тут моя Надежда Мефодьевна, конечно, мастер, но и её Дмитрий не отстаёт.

Я только успеваю переводить взгляд — туда-сюда, туда-сюда…

И не только я. Похоже и Иван Данилович тоже знатно подохренел. И его отец. А вот Марго так и сочится ядом, улыбается криво глядя на мою бабулю.

А Мелания, как всегда, в телефоне.

Я как-то случайно заглянула через её плечо, увидела, что она там какие-то шмотки просматривает, не знаю, то ли что-то покупает, то ли продаёт.

Странная девица.

За этой словесной перепалкой я напрочь забываю о том, что услышала в коридоре.

Спохватываюсь только когда Иван кладёт свою ладонь на мою коленку.

Под столом.

И… поглаживает!

Я в шоке.

Поворачиваю голову, и вижу его ироничный взгляд.

Вот же…

Убираю руку, отодвигаю ногу. Хватает на минуту. Горячая, буквально обжигающая ладонь ложится на моё бедро.

Зачем? Ну… смысл лапать меня под столом? Ведь этого, реально, никто не видит? Или он считает, что у Маргариты Палны глаза на коленках тоже есть?

Снова убираю руку. Серкан вопросительно поднимает бровь.

Так хочется язык показать и скорчить рожу!

На тебе! Олигарх проклятый! Подавись!

Иди там, гуляй со своей Викой-фигикой!

Отворачиваюсь, делая вид, что увлечена словесным спаррингом бабушки и её несчастной первой любви, как чувствую обжигающий жар и губы у самой мочки уха.

— Малыш, что за игры? Ты решила меня за что-то наказать? Неужели за то, что мой дед когда-то пострадал от коварства твоей бабули?

— Кто пострадал от коварства? — говорю я громко и…

Слышу, что над столом повисает тишина.

Хм… хлопаю ресничками, я что, что-то не то ляпнула, да?

— Из-извините, мы… мы с Ваней обсуждали спектакль, на который хотели пойти. Это… это… Шиллер. Да. «Коварство и любовь».

— Шиллер это прекрасно, не так ли? Дорогая надежда Мефодьевна? — тут же включается в беседу Дмитрий Олегович, — а «Коварство и любовь» особенно.

— Да, коварство и любовь всегда идут рука об руку, мне ли не знать! — Отбривает его бабуля, а он словно нарочно поднимает бокал.

— За женщин! Про них говорят — «На чердаке у неё может быть всё, что угодно, — на этот счёт с женского пола спрос не велик, только бы вас господь первым этажом не обидел».