Книга Няня для олигарха, страница 72 – Элен Блио

— Да, да, мой дорогой. «Когда ты из кожи вон лезешь, чтобы сойти за умного, тут-то ты как раз глупее всего и бываешь».

— В оригинале у Шиллера было за «умную». Как говорила моя бабушка — она выдавала фразы не хуже классиков подчас — молчи, за умного сойдешь. Так что… умолкаю, преклоняясь перед вашими талантами.

— Не нужно передо мной преклоняться. Слава богу, не имею недостатка в тех, кто преклоняется и поклоняется.

— Кажется, наши предки цитируют Шиллера? — снова этот горячий шёпот у мочки уха, раздражает, как комар назойливый.

— А вы что же, разбираетесь в классической немецкой литературе?

— Увы, не силён, больше в английской. «Любовь нежна? Она груба и зла. И колется, и жжётся, как терновник».

Его голос тихий, но такой глубокий, чувственный, спугивает целый табунчик мурашек, которые бросаются по коже врассыпную. Гад!

— Шекспир. «Ромео и Джульетта», садитесь, пять.

— Коварная Маруся…

Еще и дует тихонечко на мою шею! Будит неугомонных бабочек в животе, и я отвечаю на автомате.

— «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет».

— И тебе пять баллов. Но я бы не повел тебя на этот спектакль.

Его ладонь снова на моём бедре. Божечки-кошечки! Мы ведь флиртуем открыто, при всем семействе!

— Почему же? — отвечаю еле слышно, голоса нет совсем!

— Грустно. Не хочу, чтобы ты плакала.

Неужели? Не хочешь, чтобы я плакала — не встречайся за моей спиной с Викусей!

Но этого я ему не могу сказать. Увы и ах!

А негодный Серкан продолжает меня окучивать.

— Сегодня мы пойдём в оперу.

— Мы? — Не могу удержаться. Интересно, кто мы? Он и я? А Викуся?

— Мы, моя дорогая невеста!

Да уж, дорогая… кстати, а почему бы и не стать для него реально дорогой невестой? Попросить… машину в подарок, например? И что, что я водить не умею? Будет повод научиться.

Но мысль ускользает, потому что рука Ивана на моем бедре рисует какие-то экзотические узоры. В ушах шум, не могу сосредоточится на том, что рассказывает Дмитрий.

А рассказывает он увлеченно, так, что даже моя бабуля, поджав губы слушает.

Нет, ну надо же вот так попасть?

Теперь я понимаю её слова о том, что она подумает о моём замужестве!

Наконец, подают десерт, рука с моего бедра чудесным образом исчезает — конечно, куда мне до слоёного «Наполеона» с заварным кремом, который мой босс уплетает за обе щёки!

Торт на самом деле вкусный. Но… Как сейчас говорят «не торт».

Моей бабуле «Наполеон» удается лучше. Наблюдаю как придирчиво она пробует кусочек, и отодвигает тарелку с десертом в сторону.

— Да, Надюш, с твоим не сравнится. — тут же считывает её действие недо-генерал, — До сих пор помню тот вкус.

— Неужели? Поразительно хорошая у вас память, хоть и выборочная.

— Есть такое дело, да… зла не помню. Наденька, не сочти за наглость, но… не могла бы ты побаловать моё, то есть наше семейство и испечь свой фирменный «Наполеон», а? Я за него даже согласен, как Кутузов сдать Москву.

— Ничего сдавать не надо. А что касается торта — испеку, разумеется, если хозяйка дома будет не против, что я хозяйничаю на её кухне.

— Уверен, Даниил будет не против.

— Мне кажется, спрашивали про хозяйку? — подаёт голос Маргарита Пална, сидящая с кислой миной, — если вас интересует моё мнение я не против.

Но её мнение явно никого не интересует, потому что Дмитрий начинает рассказывать историю о том, как пробовал впервые бабушкин «Наполеон». Увлекательно, да. Но я не могу сосредоточится, потому что Иван опять сидит слишком близко.