Книга Как не влюбиться в спасателя, страница 19 – Тори Мэй

— Мы открываем школу водной безопасности, будем заманивать подростков, а также их родителей, — отвечает он, перебираясь с гидроцикла на пирс. — Планируем выставку техники.

— Ого… — беру его за руку и карабкаюсь на помост. — Умеешь возиться с тинейджерами?

— Опыт имеется, — сухо отвечает он, и мне кажется, что я спросила что-то не то.

Повисает пауза. Слава привязывает транспорт, а я неловко оглядываюсь по сторонам.

— У серьезной взрослой женщины найдется время поужинать? — наконец произносит он, выпрямляясь.

На эмоциях хочется согласиться, но тут мой взгляд вылавливает в стороне набережной нечто возмутительное…

— Ярослав! — рычу себе под нос, завидев сына в толпе подростков, что курят, прячась за шезлонгами. С набережной их не заметить, а со спасательной станции вид на это безобразие открывается детальнейший.

— Твой орел? — хмыкает Титов.

— Мой…

Внезапно меня начинает раздражать все: стекающая с волос вода, удушающий неопрен и собственная беспомощность.

Секунда, и я чувствую себя самой ужасной родительницей в мире, упускающей сына… Сегодня репетитора прогулял, а завтра что?

— Щас я ему этому орлу, который должен быть у репетитора, все перья повыщипываю! — взрываюсь.

— Спокойно, воительница, — Титов вытягивает руку, преграждая мне путь. — Остынь немного, а я поболтаю.

Он берет с подоконника станции пачку сигарет, вставляет одну в рот и, подмигнув мне, направляется в сторону подростков.

Вячеслав

Неспеша приближаюсь к ощетинившимся воробьям. Сбежать не сбежали, но сигареты махом попрятали — кто за спину, кто в песок.

Сын Олеси-Куролеси притоптал окурок кроссовком и «незаметно» выдул дым за плечо. Он здесь самый младший и щуплый.

Остальной пацанве на вид около шестнадцати. В этом возрасте еще нет мозгов, зато есть непомерное эго, а от гормонов колбасит — будь здоров.

Знаю по брату Нику.

В семье нас трое: я и Мишаня — бородатые медведи с небольшой разницей в возрасте, и наш младшенький — Никита.

Сейчас Нику двадцать два, мозги проклюнулись, с нашей подачи у парня даже есть небольшой бизнес. Однако, в подростковом возрасте он всей семье нервы вытрепал — мама не горюй.

— Вечер добрый, — подхожу ближе и протягиваю братве ладонь. — Закурить найдется?

— Так не курим, — выдает самый борзый и кивает остальным, мол, руку пожать можно.

— Я ваше «не курим» еще с воды учуял, — хмыкаю. — Брешешь, выходит?

— Ну, допустим. И че? — хорохорится он. — Мамке сдашь?

— А че? Ссыте? — пришуриваюсь.

— Ниче мы не ссым, — вскидываются желторотики. — Яр, у тебя зажигалка?

— Возьмите, пожалуйста, — сует мне Леськин сын.

— Тебе сколько лет? — щелкаю колесиком у лица, прикуривая.

— Шестнадцать ему, да, Ярик? — подсказывают «друзья».

— Ну да, почти…

— Взрослый, значит, — затягиваюсь и сканирую малого. — Твоей мамке, кстати, рассказывать не придется. Спалился ты, чувак. Обернись.

Ярослав сглатывает и неестественно медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Олесей.

Рыжуля стоит на пирсе, грозно уперев руки в боки. В сумерках даже мерещится, что она загребает ногой, как разъяренный бык на корриде, который вот-вот рванет нанизывать несчастного на рога.

— Вот же фак, она моей расскажет! — воет кто-то.

— Твой косяк, мелкий! — рычит другой.

— Шухер, пацаны! Тикаем.