Книга Операция «Смерть», страница 50 – Галина Кор

— Пошли, — пожимает плечами.

В одной из комнат задней части дома соорудили импровизированный класс. Подходя ближе, слышу поставленную речь Дмитрия, который о чем-то вещает детям. Дверь открыта. Останавливаюсь на пороге и наблюдаю. На стену повесили школьную доску, которая уже вся исписана мелом. Кого я сразу узнаю, так это инфузорию-туфельку, правдоподобно изображенную на доске. В Диме умер художник. А еще учитель. Дети, открыв рты, слушаю его, словно зачарованные.

Для них все, что рассказывает Дима, это другой мир, неизведанная вселенная. Большинство детей цыган не посещают школу. Они-то и писать-читать не умеют, а о биологии и микробиологии вообще «ни в зуб ногой». Мне жаль их. У них будущее идет по накатанной. Редко кто вырывается из этого порочного круга. Единицы добиваются успеха.

Дима замечает меня. Приветствует взмахом руки. Его добрая и искренняя улыбка греет душу. Хоть кто-то в этом мире рад меня видеть. Поднимаю руку в ответ. Указываю пальцем, что буду жать его в передней части дома. Кивает.

Иду на кухню. Прошу у тетушек, постоянно крутящихся на кухне, угостить меня кофе. Бонусом идут свежеиспеченные круассаны. Ем с аппетитом. В доме у Разжаева деликатесы не лезли в горло, а вот у Мирчи, наоборот, проснулось чувство голода.

— Эй, привет, — Дима обнимает меня со спины и целует в макушку. — Ты пахнешь улицей.

— Хочешь в лес? — замирает. Разжимает объятия и садится рядом на стул.

— Странное предложение в середине ноября, не находишь?

— Ты от меня ожидал услышать что-то не странное?

Дмитрий.

— Как давно мы здесь не были, — закидываю руки за голову и набираю полные легкие чистейшего лесного воздуха. Он немного терпкий, вязкий, землистый… это гниет опавшая листва. Высокие старые сосны добавляют свою хвойную нотку. От озера же веет холодом и сыростью.

— Давно. В прошлой жизни, — пока я любуюсь природой, Диана открывает багажник, собираясь достать пакеты с едой.

— Оставь, я сам.

— Да ладно, они не тяжелые.

— Брось говорю! В доме мужик есть.

— Я забыла, как это… — бормочет.

— В доме, наверное, холодно? — бросаю взгляд на домик лесника. Он стоит невдалеке. Вокруг него растут шикарные молодые ели. Видно, Семеныч посадил пару лет назад. Он местный егерь.

— Я звонила ему, просила протопить и привезти кое-какие вещи. Глупо оставлять одеяла-подушки, отсыреют.

Подхватываю пакеты и несу в дом. Дверь заперта, но мы знаем где ключ. Когда-то, очень давно, мы приезжали сюда летом. Нам нравился этот уединенный уголок. Словно отдельный остров. Никто и никогда не заходил на «нашу» территорию. Семеныч всех предупреждал, что приезжают родственники погостить. Я уж и не помню, кому из нас он приходится дальним родственником, а может вовсе и не родственник, а друг родителей. Что скрывать: что мой отец, что отец Дианы — не ангелы, скелетов хватает. Может и они когда-то скрывались здесь от преследователей, история об этом умалчивает. Но факт остается фактом, если мы просили, то нам никогда не отказывал.

Диана лезет в тайник и достает ключ. Открывает дверь. В доме воздух намного теплее, чем на улице. Значит Семеныч был здесь всего пару часов назад.

Заходим внутрь. Оставляю пакеты на массивном столе и обхожу временное жилище. Осматривать особо и нечего, всего одна комната, правда большая. Тут тебе и кухня, тут тебе и спальня, и гостиная. Все включено. Кладу руку на печь. Теплая. Сдвигаю кочергой заслонку, там еще тлеют угли. Достаю из поленницы щепки и кидаю в жар. Начинают тлеть, а потом вспыхиваю. Кидаю ветки чуть потолще. Как только хорошо разгорятся, нужно кинуть поленья.