Книга Развод. Когда ты потерял меня, страница 42 – Лилия Лис

На кухне воцарилась уютная тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов и беззаботным детским смехом из комнаты. Соня, утомившись от новых впечатлений, уснула прямо у меня на руках, уткнувшись теплым носиком в мой локоть. Я смотрела на Славу — этого уверенного, стального мужчину, который за один час разложил мой хаос на четкие юридические параграфы, — и вдруг поймала себя на мысли, что почти ничего не знаю о нем самом.

— Слава, — тихо позвала я, боясь спугнуть момент, — ты так самоотверженно защищаешь нас… Но ты ведь сам один воспитываешь сына. Где его мама? Почему ты… один?

Слава замер. Его пальцы, только что быстро порхавшие по клавиатуре, застыли в воздухе. Он медленно закрыл крышку ноутбука, словно отгораживаясь от рабочего мира, и посмотрел в окно. Его взгляд мгновенно изменился — стал прозрачным и бесконечно далеким.

— Катя умерла пять лет назад, — произнес он, и его голос прозвучал глухо, как шелест сухой листвы. — В тот самый день, когда родился Илья. Осложнения во время родов… врачи сделали всё, что было в их силах, но её сердце просто не выдержало нагрузки.

У меня перехватило дыхание. Я невольно прижала Соню крепче к себе, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— О боже… Слава, мне так жаль. Я не знала.

— Никто не знает, каково это — вернуться из роддома в пустую, звенящую тишиной квартиру с крошечным младенцем на руках, — продолжал он, глядя на свои ладони. — Когда ты должен светиться от счастья отцовства, а внутри у тебя — выжженная, мертвая пустыня. Первые полгода я жил как в густом тумане. Я боялся. До дрожи в коленях боялся даже подойти к его кроватке. Мне казалось, что я всё испорчу, что я не имею права быть ему и за отца, и за мать… что я не справлюсь с этой ответственностью.

Он замолчал, подбирая слова, и я увидела, как в уголке его глаза блеснула тщательно скрываемая влага. Этот сильный человек сейчас казался беззащитным.

— Были ночи, когда он плакал от колик, а я сидел рядом на полу в темноте и выл вместе с ним от бессилия. Я остался совсем один, Лена. Родителей уже не было, друзья сочувствовали, но у каждого была своя жизнь, свои целые, счастливые семьи. А у меня был только этот маленький, пахнущий молоком и Катей сверток. Именно Илья вытащил меня из той ямы. В какой-то момент я понял: если я сдамся, если я сломаюсь, то её часть в этом мире исчезнет навсегда. Он стал моим смыслом, моим единственным якорем. Каждое его новое слово было для меня победой в войне, которую я вел сам с собой каждый день.

Я слушала его, и мое сердце сжималось от нежности и глубокого, безграничного уважения. Этот человек прошел через персональный ад, но не ожесточился, сохранив в себе способность сопереживать чужой боли.

— Пять лет, — Слава наконец перевел взгляд на меня, и его глаза заметно потеплели. — Пять лет я жил в плотном коконе. Только работа, законы и сын. Я убедил себя, что мне этого достаточно, что я больше никогда не подпущу никого к себе так близко, чтобы снова не чувствовать эту разрывающую на части боль потери. Но знаешь… глядя на тебя сейчас, на то, как ты бьешься за своих детей, как ты не сдаешься, даже когда весь мир в тебя плюет… я вдруг кое-что осознал.

Он слегка подался вперед, и его рука на мгновение коснулась края моего рукава — легкий, почти невесомый жест.