Книга Платиновый Достал!, страница 44 – Мира Грозова

— Я буду говорить правду.

— Докажи. Скажи, чего ты боишься. По-настоящему. Не один пункт — всё, что внутри.

Он помолчал. Долго.

— Я боюсь, что ты уйдёшь. Не в Челябинск — вообще из моей жизни. Что однажды ты проснёшься и поймёшь, что я не стою твоих слёз. Что ты перестанешь думать о мне. Что я стану для тебя просто ошибкой, о которой ты вспоминаешь с усмешкой. И мне это страшнее, чем любые угрозы отца.

— А я боюсь, что ты останешься и будешь мучить меня своим присутствием. Что я никогда не смогу тебя забыть, но и не смогу доверять тебе. И проживу так всю жизнь — рядом, но не с тобой.

— Жестокая.

— Правдивая.

Она поёжилась.

— Холодно.

— Идём ко мне. Есть кофе. Лучше, чем в «Астере».

— Ты меня заманиваешь?

— Просто предлагаю. Устал пить кофе в кафе, где на тебя смотрят. И я устал. И я замёрз. И я не хочу тебя никуда отпускать. Но это уже не заманивание, это честность.

— Ладно. Но без намёков.

— Никаких намёков.

--

У него в комнате было тепло. Пахло мятой и табаком. Он сварил кофе в турке — первый раз у него получилось не горько и без гущи.

— Ты научился, — заметила Ари.

— Ради тебя. Практиковался, когда ты не смотрела.

— Сентиментальный.

— Бываю.

Она села на диван, накрылась пледом. Пила кофе, смотрела в окно. Снег всё падал, укрывая землю белым, чистым, новым. Ей хотелось закрыть глаза и забыть всё, что было — и плохое, и хорошее. Начать с нуля. Как этот снег.

— Демид.

— Да?

— Я сняла звезду.

— Я заметил. Ты её убрала?

— В карман. Не выбросила. Просто… не могу носить. Пока не пойму, простила или нет.

— А когда поймёшь?

— Тогда решу. Может, надену снова. Может, выброшу.

— Выбросишь — найдёшь у себя в тумбочке на следующий день. Я куплю новую. Таких звёзд много.

— Упрямый.

— Твой.

— Не твоя.

— Пока.

Она допила кофе, поставила кружку.

— Мне пора.

— Останься.

— Нет.

— Почему? Тут тепло. За окном снег. Рита и Юля, наверное, уже спят. Ты не выспалась вчера.

— Ты меня уговариваешь?

— Убеждаю.

— В чём разница?

— Уговаривают слабые. Убеждает тот, кто знает, что ему откажут, но всё равно просит.

— А если я откажу?

— Тогда пойду провожать. Как всегда. Буду ждать у двери, пока ты не уснёшь. Посижу в коридоре. Не в первый раз.

— Ты сумасшедший, Демид.

— Я любящий. Это одно и то же.

Она посмотрела на него. Долго.

— Ладно. Останусь. Но не на кровати. На диване.

— Хорошо.

— И кофе мне ещё.

— Сейчас сделаю.

Он встал, налил воды в турку, насыпал кофе. Ари смотрела на его руки — уверенные, спокойные, уже не те, что дрожали в первые дни после её возвращения.

— Демид.

— Да?

— Ты изменился.

— Стараюсь.

— Старайся дальше.

Он поставил перед ней кружку, сел на край дивана, не касаясь.

— Спокойной ночи, Ари.

— Спокойной ночи, Демид.

Она допила свой кофе, легла и закрыла глаза. Через десять минут её дыхание стало ровным.

Он не спал. Сидел, смотрел на неё, на снег за окном, на золотую звезду, которая выглядывала из кармана её куртки.

— Я подожду, — прошептал он. — Сколько надо. Я подожду.

Через три дня после разговора с юристом Демид получил первый документ — уведомление о начале процедуры отделения от отца. Он пришёл к Ари вечером, молча протянул бумагу.

— Что это? — спросила она.

— Первый шаг. Я теперь официально в процессе.

— Ты не шутил.

— Я никогда не шутил про нас.