Книга Платиновый Достал!, страница 8 – Мира Грозова

— Это похоже на сталкера.

— Это похоже на Ветрова. — Дима встал, забрал поднос. — Я предупредил. Дальше сама решай.

Он ушёл.

Ари осталась одна. Гречка остыла. Сок в пакете стал тёплым.

Она смотрела в одну точку и думала.

«Два человека за один день. Ксения назвала меня игрушкой. Дима сказал, что он опасен.

А сам Демид... он ведёт себя так, будто я ему интересна. Провожает взглядом. Предупреждает о Ксении. Говорит, что я не боюсь его.

Или это всё игра? Спор? «Кто быстрее сломает нищебродку»?

Я не знаю. И это самое страшное. Я ничего про него не знаю. Но уже не могу перестать о нём думать».

--

Вечером Ари сидела в библиотеке.

Она готовилась к зачёту по матанализу. Учебники горой, конспекты разбросаны. Одна лампа горит. Тишина. Только шуршание страниц и далёкий гул вентиляции.

Она пыталась сосредоточиться на формулах. Но цифры сливались. Перед глазами стояло его лицо. Платиновая чёлка. Кривая улыбка. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она — единственная в комнате.

Она заставила себя читать. Переписала формулу три раза. Взялась за следующую.

В одиннадцать библиотека опустела.

Студенты уходили парами и поодиночке. Гасли лампы в соседних залах. Осталась только она — в самом дальнем углу, под зелёным абажуром.

— Ты реально учишься в двенадцать ночи? — раздалось из темноты.

Она вздрогнула.

Демид стоял в проходе между стеллажами. В чёрной толстовке с капюшоном, платиновые волосы мокрые — видимо, только из душа. Без браслета. Без улыбки. Просто стоит и смотрит.

— Тебя что, не научили стучаться?

— Не научили. — Он сел напротив, отодвинул стул. — У меня плохое воспитание.

— Это я заметила.

Он взял её конспект, полистал. Нервно. Как будто искал что-то.

— Хороший почерк. Академический. Скучный. Как ты.

— Отдай.

— Забери.

Он держал тетрадь над головой. Ари потянулась — и оказалась слишком близко. Лицом к его груди. Пахло дорогим парфюмом, табаком и мятой.

— Ты краснеешь, Громова, — прошептал он. — Это мило.

— Отдай, — повторила она, стараясь не смотреть на его губы.

Он опустил тетрадь. Но не отпустил. Взял её руку, лежащую на столе. Переплёл пальцы.

Я должна была отдёрнуть руку. Должна была сказать что-то едкое, послать его, встать и уйти. Но мои пальцы замерли. Его ладонь была горячей, сухой, уверенной. И я... я не хотела, чтобы он отпускал.

— Что ты делаешь? — спросила Ари шёпотом.

— Не знаю, — ответил он так же тихо. — Кажется, схожу с ума.

— Отпусти.

— Не могу.

Он смотрел на их сплетённые пальцы. На её тонкие, бледные руки. На свои — загорелые, с аккуратными ногтями. Контраст.

— Почему ты такая? — спросил он.

— Какая?

— Настоящая. — Он поднял взгляд. Серо-голубые глаза — без насмешки, без игры. — Ты не боишься меня. Не пытаешься понравиться. Не лебезишь. Ты просто... есть. И это... это выносит мне мозг.

— Тебе выносит мозг, что кто-то не хочет с тобой спать?

— Не в этом дело. — Он отпустил её руку. Откинулся на спинку стула. — Ты даже не представляешь, как мне надоели все эти Ксении. Девушки, которые видят во мне кошелёк. Или трамплин. Или и то, и другое.

— А я?

— А ты видишь во мне мудака. — Он усмехнулся, но грустно. — И это... это единственное честное мнение, которое я слышал за последние годы.

Ари молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно во всей библиотеке.