Книга Развод. Испеку себе любовь, страница 19 – Яна Марс

Вика опустила камеру.

— Что? Какого ещё наследия?

— Культурного. Чтобы я не могла его потом перестроить или продать. Чтобы навсегда законсервировать. Как музейный экспонат.

Вика присвистнула.

— Блин, вот же гениальный козел. Ну ничего, — она снова подняла камеру. — Значит, наш ответ — не просто вернуть дом, а сделать его самым популярным местом в городе! Чтобы его "объект наследия" трещал по швам от количества гостей! Придумаем что-нибудь эдакое.

Идея, конечно, была бредовой. Но в этой бредовости был вызов. Аля достала закваску, которую наконец-то вывела за последние дни. Она была живой, пузырящейся, с резковатым хмельным запахом. Не идеальной, но своей.

— Ладно, — сказала Аля, смазывая миску маслом. — Сегодня экспериментируем. Готовим не просто хлеб. Сделаем его с характером.

Она порылась в маминых запасах и нашла пакетики с ромашкой, мятой и сушёным чабрецом, собранным за домом. Она собиралась эксперементировать. Пусть на первый взгляд странные — её новая стратегия, воплощённая в тесте. Местные, узнаваемые вкусы, которые пахли этим садом, этим небом.

Весь вечер и всю ночь летняя кухня напоминала алхимическую лабораторию. Аля пекла одну партию за другой. Простой деревенский хлеб. И хлеб с чабрецом. И на закуску — небольшие булочки с мятой и щепоткой перца. Вика не отходила от неё, снимая процесс под треки агрессивного трип-хопа, который, как она утверждала, идеально передавал "позитивные вибрации борьбы".

Они выкладывали сторис почти в реальном времени. "Героиня не спит, чтобы вернуть свой дом", "Смотрим, как рождается "Хлеб мести" #шутка”, "Кто оценит мятную булочку?". Отклик был ошеломляющим. Комментарии сыпались как из рога изобилия. Люди подписывались, спрашивали, советовали, поддерживали. За несколько часов количество подписчиков в их новом канале перевалило за тысячу.

Аля, уже на автомате замешивая очередную порцию, чувствовала странное, двойственное ощущение. С одной стороны — адская усталость. С другой — прилив энергии от этой безумной, живой обратной связи. Она была не одна. За её борьбой следили, в неё верили.

* * *

Поздний вечером в летней кухне, освещённой тусклым светом фонарика, царил творческий хаос. Мука покрывала всё, как иней, в углу подходило тесто, а Аля, сгорбившись, пыталась вывести в блокноте хоть сколько-нибудь вменяемый финансовый план. Цифры не сходились, и отчаяние снова подступало комом к горлу.

— Слушай, а если мы добавим воронку продаж? — Вика, сидя на полу и монтируя очередной ролик, посмотрела на подругу. — Что-то ты совсем приуныла.

Аля отложила блокнот и провела рукой по лицу, оставив белую полосу на щеке.

— Воронка... Раньше я такие воронки для брендов с многомиллионными оборотами строила. А сейчас не могу посчитать, сколько мне нужно испечь булок, чтобы хватило на пачку масла. Смешно.

— Ничего смешного, — Вика отползла от ноутбука и устроилась рядом на табурете. — Это сейчас булки. А завтра — своя пекарня. Я же вижу, как у тебя горят глаза, когда ты его из печи достаёшь. Этот твой хлеб.

— Это не просто хлеб, Вик, — тихо сказала Аля, глядя на тёплый, душистый каравай на столе. — Это... моя декларация независимости. Пафосно, да?

— Нет, — Вика покачала головой, и её лицо стало серьёзным, без привычной клоунады. — Говори.