Книга Развод. Испеку себе любовь, страница 32 – Яна Марс

Вика хмыкнула:

— Ну, босс, командуй.

Каждый день Аля думала, что ей очень повезло с подругой.

Она дала команду. Замесили тесто по старому, проверенному рецепту. Но в промышленном миксере оно вело себя иначе — быстрее, послушнее, бездушнее. Разделили на формовки. Отправили в расстойный шкаф. Аля нервно ходила по цеху, сверяясь с инструкцией к печи. Температура, время, пар…

Наконец, прозвучал сигнал. Партия готова к выпечке. Аля дрожащей рукой нажала кнопку. Массивная дверь печи плавно поднялась, выпустив волну сухого жара. Она задвинула противень с аккуратными, подошедшими буханками внутрь. Дверь закрылась.

Наступили самые долгие минуты в её жизни. Все молчали, уставившись на таймер. Вика снимала процесс, но даже она не решалась комментировать. Артём стоял в стороне, скрестив руки на груди, его лицо было невозмутимо.

Сигнал. Выпечка завершена. Аля снова нажала кнопку. Дверь открылась. И в цех повеяло волной знакомого, но какого-то слишком идеального, стерильного запаха свежего хлеба.

Она надела термостойкую рукавицу и извлекла противень. Буханки лежали ровными рядами. Идеально пропечённые, одинакового размера, с глянцевой, румяной корочкой. Как на картинке из учебника по хлебопечению.

— Ну? — с надеждой спросила Вика. — Пробуем?

Аля сняла одну буханку, положила на стол и осторожно надломила. Мякиш был пористым, эластичным, идеальной структуры. Он тянулся, как полагается. Она отломила кусок, дала Вике, и подошедшему Сергею Петровичу. Потом попробовала сама.

Хлеб был… вкусным. Правильным. Никаких претензий. Но в нём не было того, что было в её садовых караваях. Не было дымка, не было лёгкой кислинки живой закваски, не было следов её рук, её усилий. Это был продукт. Качественный, но бездушный.

— Отлично, — произнёс Артём, попробовав свой кусок. — Соответствует стандартам. Можно запускать линию.

— Подожди, — сказала Аля. Её голос прозвучал громче, чем она планировала. Все посмотрели на неё. — Это не тот хлеб.

Артём нахмурился: — Что не так? Технология соблюдена.

— Не в технологии дело. В душе. Этот хлеб… он как чай в пакетиках. Похоже, но не то. Нам нужна не идеальная конвейерная булка. Нам нужен… наш хлеб. Тот, который пахнет домом.

— Алёна, мы не в саду. Мы на производстве. Масштаб требует стандартизации.

— Тогда мы проиграем! — Аля ударила ладонью по столу. — Люди покупают не просто еду! Они покупают историю! Эмоцию! Запах дыма и воспоминания! Я не хочу выпускать безликий продукт!

В цеху повисла напряжённая тишина. Вика замерла с телефоном, тётя Люда испуганно переводила взгляд с Али на Артёма.

Артём молча смотрел на Алю. Его лицо было каменным. Потом он медленно подошёл к столу, взял ещё один кусок хлеба, внимательно его разглядел.

— И что вы предлагаете? — спросил он наконец. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.

— Я предлагаю не слепо копировать садовую печь, — сказала Аля, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках. — Я предлагаю адаптировать наши рецепты. Использовать живую закваску, а не промышленные дрожжи. Добавить этап томления. Сделать так, чтобы у хлеба был характер. Да, он будет чуть менее предсказуемым. Но он будет нашим.

Она посмотрела ему прямо в глаза, бросая вызов. Это был её первый настоящий вызов ему как партнёру. Не отказ от унизительных условий, а отстаивание своей идеи на его территории.