Книга Мой босс: Искушение соблазном, страница 35 – Яна Марс

Вольский оторвался, чтобы перевести дыхание, его лоб уперся в ее лоб. Их дыхание сплелось воедино — прерывистое, горячее, возбужденное.

— Мы совершенно сошли с ума, — прошептал он, и в его голосе слышались и изумление, и некое мрачное удовлетворение. Его руки все так же держали ее, не отпуская, пальцы впились в ее плечи, словно боясь, что она исчезнет.

— Да, — простонала она в ответ, не в силах вымолвить больше. Да. Сошли с ума. И это было прекрасно.

Вольский снова поцеловал ее, и на этот раз его поцелуй был другим — медленным, глубоким, исследующим, почти нежным. Это был поцелуй, который обещал нечто гораздо большее, чем мимолетная страсть в баре. Это был поцелуй, который сжигал за собой все мосты, все пути к отступлению. Ариана закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям, тонула в этом хаосе, в этом мужчине, и ей было плевать, что будет завтра.

Завтра непременно будет больно. Завтра будет неловко и стыдно. Завтра он, скорее всего, посмотрит на нее своими привычными, ледяными глазами железного короля и сделает вид, что ничего не было, что это была лишь случайная слабость в чужом городе.

Но сейчас, в этой петербургской ночи, в полутемном углу бар, в объятиях Марка Вольского, она была просто женщиной, которую безумно, отчаянно желают. И это было самой опасной и самой прекрасной иллюзией из всех.

Сознание возвращалось к Ариане медленно и неохотно, как сквозь густой сироп. Первым пришло физическое ощущение — сухость во рту, легкая пульсация в висках и приятная, глубокая мышечная расслабленность, идущая вразрез с тревогой, сжимающей сердце. Потом она открыла глаза и увидела незнакомый узор на потолке, очертания роскошной люстры.

Петербург. Отель.

И тогда воспоминания нахлынули на нее с такой сокрушительной силой, что она резко села на кровати, схватившись за шелковое одеяло. Бар. Приглушенный свет. Его взгляд, горящий в полумраке, полный той самой бурной, невысказанной борьбы, что бушевала и в ней. Слова, сказанные низким, хриплым шепотом:"Мы сошли с ума". И поцелуй. Жаркий, безудержный, требовательный, перевернувший все с ног на голову и выжегший из памяти все доводы рассудка.

Она сжала виски пальцами, пытаясь упорядочить хаотичные, обрывочные картинки. Лифт. Они были в лифте. Как они дошли до него? Она помнила только его руку на ее пояснице, твердую и властную, ведущую ее через холл. Помнила, как двери с мягким шипением закрылись, отсекая их от всего мира.

И тогда он прижал ее к прохладной металлической стене, и его губы снова нашли ее — уже без тени сомнения, только голод и давно сдерживаемая ярость желания. Этот поцелуй был завоеванием. Одна рука Вольского впилась в ее волосы, откидывая ее голову назад, другая сжимала ее бедро, прижимая к себе так близко, что она чувствовала каждый мускул его напряженного тела. Она ответила ему с той же отчаянной силой, ее руки скользнули под его пиджак, впиваясь в спину, ощущая игру мощных мышц под тонкой тканью рубашки. Воздух в маленьком пространстве стал густым и обжигающим. Он оторвался, чтобы перевести дух, его лоб упирался в ее лоб, дыхание было тяжелым и прерывистым.

— Ариана... — ее имя на его губах звучало как стон, как проклятие и благословение одновременно.

Она не ответила, не могла. Она могла только чувствовать. Длинный, плавный сигнал лифта оповестил о прибытии на их этаж. Вольский с трудом оторвался от нее, его глаза были темными, почти черными от страсти. Он поправил пиджак, снова пытаясь натянуть на себя маску контроля, но она видела дрожь в его руках, когда он взял ее за руку и повел по коридору.