Книга Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь, страница 163 – Вероника Лесневская

Звонок обрывается, а я так и стою у открытого окна. Всматриваюсь вдаль, опираясь о подоконник. Пользуясь тем, что в кабинете горит лишь тусклая лампа и в сумраке меня не видно, я наблюдаю, как Витя выходит из автомобиля и поднимается на крыльцо. Дальше исчезает из поля зрения.

Жду, когда щелкнет замок входной двери, но вместо этого до меня доносятся приглушенные звуки возни, топот детских ног и жаркие перешептывания.

— Ай, - раздается после удара.

Оборачиваюсь, включаю основной свет и, отодвинув кресло, заглядываю под стол. Оттуда на меня устремляются две пары испуганных глаз.

— Что это вы тут делаете? – ошеломленно вскидываю брови. – Вылезайте немедленно и объяснитесь, - строго отчитываю непослушных близнецов.

Даня потирает затылок, которым, видимо, ударился об стол, а Леша держит в руке какую-то карточку. При виде меня они вдвоем затихают, опускают головы и послушно на четвереньках выползают из-под стола. Выпрямляются в полный рост, вытягиваются по струнке, пряча руки за спинами.

— Что там у вас? – протягиваю ладонь. – Покажите.

Вздохнув, Леша достает фотографию и подносит к свету.

— Это я, - тычет пальцем в изображение.

— Нет, я, - топает ногой Даня, пытаясь вырвать у брата снимок.

— Что за спор, а драки нет? – появляется в дверях Виктор.

Шагает к нам, на ходу снимает с себя промокшую куртку, небрежно бросает на кресло. Целует меня в щеку, обдавая запахом дождя и холодом, приседает к детям, чтобы обнять их, но мальчишки всерьез чем-то озадачены. Хмуро зыркают друг на друга, ревниво перетягивают фотографию, грозясь случайно разорвать ее пополам. Никто не хочет уступить. В конце концов, выход из тупиковой ситуации находит Леша.

— Мам Лиль, скажи, кто там? – отдает мне помятый снимок.

Улыбнувшись, принимаю его, не догадываясь, что буквально через секунду моя жизнь перевернется. Мельком прохожусь взглядом по изображению младенца на старой фотографии – и столбенею. Пальцы леденеют, смыкаясь на ее уголках, кровь отливает от лица, все здравые мысли выветриваются из головы.

— Я, - лепечу и сама себе не верю. – Это я, - переворачиваю карточку в поисках хоть какой-то зацепки. – Не понимаю, откуда у вас моя детская фотография? – выпаливаю, устремляя взгляд на Виктора.

Осекаюсь. Потому что замечаю недобрый, опасный огонек в его потемневших глазах.

*

* ***

Воскресенский молча подцепляет карточку за уголок, и я послушно разжимаю пальцы. Позволяю ему забрать снимок.

— Уверена, что это ты? – холодно уточняет, не смотря на меня. Неотрывно изучает изображение, словно видит его впервые. При этом хмурит густые брови, играет желваками, стискивает зубы до скрипа. – Фото типичное, раньше многих снимали одинаково. Да и в таком возрасте дети похожи друг на друга.

Мрачный, напряженный взгляд буравит запечатленного на снимке младенца, большой палец делает круг по шапочке с брошкой на лбу, спускается к носику, пухлым щекам и надутым губам, поглаживает овал лица подушечкой. А у меня ощущение, будто Виктор сейчас меня ласкает, а не мою уменьшенную копию. Чувствую каждое его прикосновение почти физически, и инстинктивно обнимаю себя за плечи. По спине пробегает мороз, проникает под кожу, заставляя меня вздрогнуть.

— Уверена, - рвано киваю. – Украшение на шапочке… - наклоняюсь, чтобы показать. Невольно впускаю в себя терпкий мужской аромат с нотками сандала, дымкой лекарств после больницы и… разрастающейся пеленой ярости. Я слишком хорошо изучила Воскресенского, чтобы улавливать малейшие перемены его настроения. Четко знаю, что сейчас он нервничает и злится, хоть внешне сохраняет стальную оболочку. Сжимаюсь, но продолжаю стоять рядом и говорить: - Это чистое серебро, папа покупал в честь моего рождения.